— Ну пожалуйста!
Леди Анейра обратила на нее тот самый пристальный взгляд, от которого кожа словно покрывалась корочкой льда. — Этот разговор окончен. Коли не хочешь вызвать мое недовольство, больше не произнесешь ни слова на эту тему.
Офелия почувствовала, как глаза наполняются слезами. Они слепили ее, заставляя огни канделябров расплываться и плясать, стекали по щекам горячими струйками.
Это было невозможно вынести. Она весь год мечтала об этом дне, и старалась слушаться и быть примерной, изо всех сил. Должно быть, мать ненавидит ее, если запрещает радости, которыми наслаждаются все.
— Помните, вы уже женщина, а украшение женщины — послушание и скромность, — наставительно заметила мать.
Гвенуар Эккер, которая подошла попрощаться, смотрела на нее с сочувствием. — Возможно, ваша матушка позволит мне посидеть с вами прежде, чем вы отойдете ко сну. Мы могли бы почитать книгу стихов, которые вам подарил господин Грасс.
Офелия сжала кулаки. — Я не хочу никаких глупых стихов, я хочу в сад, гулять!
— Офелия! — На этот раз мать разозлилась не на шутку.
Офелия виновато покосилась на Гвен. — Простите, — она всхлипнула, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. — Я просто очень хочу еще погулять с остальными.
— Конечно, я все понимаю, — Гвен смущенно, неловко улыбнулась, и Офелия почувствовала себя еще хуже.
Мать повернулась к гостье. — Гвенуар, прошу вас, спокойно отправляйтесь веселиться с вашими подругами, и не беспокойтесь об этой неблагодарной, капризной девчонке, за которую я от всей души прошу у вас прощения. Я знаю, что мы можем рассчитывать на вашу доброту и снисходительность.
Гвен что-то ответила и ушла, покинув Офелию один на один с разъяренной матерью. Мать сжала ей руку повыше локтя, глубоко вонзив ногти. — Неужели ты не понимаешь, что твои неприемлемые манеры бросают тень на меня? — прошипела она, не переставая посылать улыбки гостям. — И в тысячу раз хуже того — на твоего отца! А этого я терпеть не намерена. Я должна была извиняться перед Гвенуар Эккер за тебя — дочь Лорда-Защитника! Отправляйся в свою комнату и немедля ложись спать. С завтрашнего дня ты наказана.
Офелия слушала в тупом оцепенении. Ее жизнь была кончена — какая разница, что будет завтра? — Ты не выйдешь за пределы своих покоев, пока не докажешь, что научилась вести себя, как подобает благородной леди из такой семьи, как та, к которой имеешь честь принадлежать. А для начала, перепишешь труд почтенного Умация Таринфского "О долге", три раза, если потребуется. Ты поняла меня?
Она кивнула, сжав зубы. Слезы высохли, и на их место пришла горячая злость, такая, какой Офелия никогда в жизни не испытывала.
Им всем на нее наплевать, никому нет дела, что она глубоко несчастна. Но ничего, сказала она себе, решительно зашагав в сторону спальни. Она им еще покажет.
II.
Невинный детский праздник подошел к концу. Настала пора очередной Ночи Разврата, как называл это про себя Кевин.
Девицы, многие из которых, строго говоря, девицами уже давно не были, разбегутся по темным аллеям, охваченные жаром, как сучки в течке. А кавалеры бросятся в погоню, словно стая кобелей, огрызаясь друг на друга.
Филип будет одновременно носиться за Денизой и выслеживать новую добычу, бросив его одного. Оставив болтаться по саду, как дерьмо в проруби, с одним сомнительным утешением — портить веселье другим.
— Это немного по-свински, нет? — спросил Кевин. — Это же день рождения твоей сестры, а мы бросаем ее, чтобы идти развлекаться.
Они стояли на верхних ступенях лестницы, ожидая появления Денизы. Мимо проходили гости, спеша спуститься в сад, откуда уже долетали звуки мандолины. Струя свежего ароматного воздуха поднималась от распахнутых входных дверей.
Филип пожал плечами. — Ей все равно пора ложиться спать. К тому же, эти летние ночи — не для маленьких девочек.
Дениза вышла среди последних, и Филип поспешил предложить ей руку.
— Бедненькая Офелия! — вздохнула девушка. — Как ты думаешь, когда твоя мачеха позволит ей начать веселиться?
Вопрос позабавил Филипа. — Может, когда Офелии пойдет пятый десяток, да и то сомнительно.
Они начали спускаться вниз. Кевин шел следом, прикидывая, не стоит ли уйти, не дожидаясь, когда дадут пинка. Отношения между Филипом и Денизой оставались напряженными с того самого вечера, когда она кинулась на шею Делиону. Наверняка Филип захочет остаться с нею вдвоем, чтобы разрешить их разногласия привычным способом.