Блаженный Венедикт
Глубокая ночь на дворе! Спят, подвешенные на крючочки, Хрюша со Степашкой, спят их зрители и предки этих зрителей, спят все населенные пункты и рельсы между ними.
Не спит только сумасшедший гуманитарий, решивший немного написать об одном писателе – Венедикте Ерофееве и его знаменитой поэме "Москва – Петушки".
Удивительная вещь! Эта небольшая прозаическая поэма, переполненная матом, алкоголиками и галлюцинациями, завершённая отнюдь не хэппи эндом, оставляет светлое, возвышенное впечатление. Возможно даже, что она в наибольшей степени отражает русскую историю и культуру, чем какая-либо другая. По форме эта поэма – рассказ о том, как алкаш едет в электричке. Но её содержание – далеко за рамками электричек, алкашей и всей советской действительности.
Но ещё удивительнее сам автор – как своим обликом, в котором переплавились чистейший из ангелов и грязнейший из бомжей, так и резкими поворотами прямого жизненного пути.
Ерофеев был необычайно одарён от природы. Он был наделён фотографической памятью: помнил каждый день своей жизни, а почти всё прочитанное помнил дословно. Примерно пяти лет от роду он самостоятельно (!) научился читать. Все школьные предметы давались ему влёт, он получил единственную золотую медаль в переполненной школе (Ерофеев окончил 10 "К" класс (!)). Учителя в этой школе, расположенной на Кольском полуострове, отличались зверской требовательностью и принципиальностью (почти все они были высланы из Москвы и Ленинграда и мечтали вернуться).
Ерофеев был детдомовцем: отца арестовали по доносу за антисоветскую агитацию (и, естественно, посмертно реабилитировали потом). Мать была вынуждена бросить его и ещё четверых детей, чтобы спасти их от голода. Такое было возможно только в неописуемом советском государстве: у матери не было и не могло быть продуктовой карточки, потому что она была ЖВН (жена врага народа). И она уехала, чтобы не объедать детей.
Детство Ерофеева было понятным. Из множества событий ему особенно запомнилось "холодное лето 1953-го", когда из лагерей выпустили массу уголовников. Самым холодным это лето было, естественно, на Кольском полуострове, сплошь покрытом зонами.
В 16 лет он впервые уехал с Кольского полуострова, "впервые увидел корову и дерево". Ерофеев с лёгкостью поступил на филологический факультет МГУ, вогнав на собеседовании в потрясение и трепет всю приёмную комиссию. Не менее легко он сдал первые две сессии, а потом... Был исключён из университета. Из-за того, что просто перестал ходить на занятия. Совсем. Утратил интерес. Лень, да и незачем. Вместо занятий он стал пить. Всё, что горит. Он пил, лежа на койке в общаге, размышлял, разговаривал с собутыльниками, превращая в собутыльников всех собеседников. Пил во всё возрастающих количествах и не пьянел. Только становился задумчивее.
Когда его изгнали из МГУ, он последовательно и с лёгкостью поступил ещё в три провинциальных педагогических института, но быстро был исключён отовсюду. Особенно громким было выдворение из владимирского педагогического института ("я помню всеобщее огромное собрание института"). Официальная формулировка: "за моральное, нравственное и идейное разложение студентов института" (в тумбочке Ерофеева нашли его любимую книгу – Библию).
Зарабатывая на жизнь, Ерофеев был штукатуром, каменщиком, кабелеукладчиком, заведующим цементным складом, сторожем в вытрезвителе, разнорабочим (кстати, он участвовал в строительстве Новых Черемушек) – всего освоил 12 "непрестижных" профессий. Был даже лаборантом экспедиции по борьбе с комарами (собирал статистические сведения о "поголовье" комаров. Для этого нужно было несколько раз в сутки выставить руку и считать, сколько комаров на неё сядет за минуту. Данные заносить в дневник наблюдений).
Однажды какая-то мамаша с ребенком увидела Ерофеева, ползущего в дождь по грязной канаве, чтобы проложить кабель, и сказала: "Вот, смотри, сына: будешь плохо учиться – придётся ползать в грязи, как этому дяде". Наверное, это странно было слышать золотому медалисту и вундеркинду.
Ерофеев не был обречён находиться на социальном дне, это был его осознанный выбор. Определяющие черты его личности исключали возможность вливания в "стройные ряды добропорядочных масс". Он не терпел быть "как все". Не был даже октябренком, пионером и комсомольцем (и это в сталинские времена, Ерофеев 1938-го года рождения). Он не терпел зависимости от государства и даже намёка на эту зависимость. За три года до смерти он решил креститься, но, полагая, что православная церковь зависит от российских властей, стал католиком.