Прохладная гулкость пустых помещений,И лес на закате, и легкий бардак,А также отсутствие всех обольщенийИ всех принуждений вести себя так,
Как надо. Не то чтобы время упадкаМеня соблазняло как выгодный фон,На коем моя деловая повадкаВольготно цветет, не встречая препон, —
Мне попросту внятно отсутствие вкусаВ титанах, которые рубят сплеча,В угрюмых эпохах цемента и бруса,Надсада, гудка, молотка, кирпича.
Мне по сердцу кроткая тишь увяданья,Пустые селенья, руины в плюще,И отдохновенье, и похолоданье,И необязательность, и вообще.
Потом это все опадает лавиной,Являются беженцы, гунны, войска,И вой человечий, и рев буйволиный, —Но эта эстетика мне не близка.
Зато мне достались дождливые скверы,Упадок словесности, пляска теней,И этот нехитрый состав атмосферы,В которой изгоям дышалось вольней.
Опавшие листья скребутся к порогу.Над миром стоит Мировая Фигня.И плачу, и страшно, и сладко, ей-богу,Мне думать, что все это ради меня.
Конец сезона
1. «До трех утра в кафе «Чинара»…»
До трех утра в кафе «Чинара»Торгуют пловом и ухой,И тьму Приморского бульвараЛисток корябает сухой.
И шелест лиственный и пенный,Есть первый знак и главный звукНеумолимой перемены,Всю ночь вершащейся вокруг.
Где берег противоположныйЛежит цепочкой огневой,Всю ночь горит маяк тревожный,Вертя циклопьей головой.
Где с нефтяною гладью моряБеззвездный слился антрацит —Бессоннице всеобщей вторя,Мерцает что-то и блестит.
На рейде, где морская ваксаКишит кефалью, говорят,Вот-вот готовые сорваться,Стоят «Титаник» и «Варяг».
Им так не терпится, как будтоНаш берег с мысом-близнецомСомкнутся накрепко, и бухтаПредстанет замкнутым кольцом.
2. «Любовники в конце сезона…»
Любовники в конце сезона,Кому тоска стесняет грудь,Кому в грядущем нет резонаРассчитывать на что-нибудь,
Меж побережьем и вокзаломВ последний двинулись парад,И с лихорадочным накаломНад ними лампочки горят.
В саду, где памятник десанту, —Шаги, движенье, голоса,Как если б город оккупантуСдавался через три часа.
С какой звериной, жадной прытьюТерзают плоть, хватают снедь!Там все торопится к закрытью,И все боятся не успеть.
Листва платана, клена, ивыМетется в прахе и пыли —Как будто ночью жгли архивы,Но с перепугу недожгли.
Волна шипит усталым змеем,Луна восходит фонарем.Иди ко мне, мы все успеем,А после этого умрем.
3. «По вечерам приморские невесты…»
По вечерам приморские невестыВыходят на высокие балконы.Их плавные, замедленные жесты,Их томных шей ленивые наклоны —Все выдает томление, в которомПресыщенность и ожиданье чуда:Проедет гость-усач, окинет взором,Взревет мотором, заберет отсюда.
Они сидят в резной тени акаций,Заполнив поздний час беседой вялой,Среди почти испанских декораций(За исключеньем семечек, пожалуй).Их волосы распущены. Их рукиОпущены. Их дымчатые взглядыПолны надежды, жадности и скуки.Шныряют кошки, и поют цикады.
Я не пойму, как можно жить у моря —И рваться прочь. Как будто лучше где-то.Нет, только здесь и сбрасывал ярмо я,Где так тягуче медленное лето.Кто счастлив? – тот, кто, бросив чемоданыИ мысленно послав хозяйку к черту,Сквозь тени, розы, лозы и лианыИдет по двухэтажному курорту!Когда бы от моей творящей волиЗависел мир – он был бы весь из пауз.Хотел бы я любви такой Ассоли,Но нужен ей, увы, не принц, а парус.Ей так безумно хочется отсюда,Как мне – сюда. Не в этом ли основаКурортного стремительного блуда —Короткого, томительного, злого?
А местные Хуаны де МараньяСлоняются от почты до аптеки.У них свое заветное желанье:Чтоб всяк заезжий гость исчез навеки!Их песни – вопли гордости и боли,В их головах – томление и хаос,Им так желанны местные Ассоли,Как мне – приморье, как Ассоли – парус!Но их удел – лишь томный взгляд с балкона,Презрительный, как хлещущее «never»,И вся надежда, что в конце сезонаПриезжие потянутся на север.