О, душный вечер в городе приморском,Где столкновенье страсти и отказа,Где музыка, где властвует над мозгомИз песенки прилипчивая фраза,Где сладок виноград, и ветер солон,И вся гора – в коробочках строений,И самый воздух страстен, ибо полонВзаимоисключающих стремлений.
4. «Приморский город пустеет к осени…»
Приморский город пустеет к осени —Пляж обезлюдел, базар остыл, —И чайки машут над ним раскосымиКрыльями цвета грязных ветрил.В конце сезона, как день, короткого,Над бездной, все еще голубой,Он прекращает жить для курортникаИ остается с самим собой.Себе рисует художник, только чтоКлиентов приманивавший с трудом,И, не спросясь, берет у лоточникаДве папиросы и сок со льдом.Прокатчик лодок с торговцем сливамиВедут беседу по фразе в часИ выглядят ежели не счастливыми,То более мудрыми, чем при нас.В кафе последние завсегдатаиИграют в нарды до темноты,И кипарисы продолговатыеСтоят, как сложенные зонты.Над этой жизнью, простой и набожной,Еще не выветрился покаЗапах всякой курортной набережной —Гнили, йода и шашлыка.Застыло время, повисла пауза,Ушли заезжие чужаки,И море трется о ржавь пакгаузаИ лижет серые лежаки.А в небе борются синий с розовым,Две алчные армии, бас и альт,Сапфир с рубином, пустыня с озером,Набоков и Оскар Уайльд.Приморский город пустеет к осени.Мир застывает на верхнем до.Ни жизнь, ни то, что бывает после,Ни даже то, что бывает до,Но милость времени, замирание,Тот выдох века, провал, просвет,Что нам с тобой намекнул заранее:Все проходит, а смерти нет.
Новая одиссея
Пока Астреев сын Борей мотал меня среди зыбей,Прислуга делалась грубей, жена седела.Пока носился я по морю под названьем Эге-гей, —Итака тоже сложа руки не сидела.Богов безжалостных коря, мы обрывали якоря,В сознанье путались моря, заря рдела,Дичают земли без царей, и, помолясь у алтарей,Она отправилась ко мне, а я к ней.
Теперь мужайся и терпи, мой край, сорвавшийся с цепи,Мой остров каменный и малогабаритный.Циклоп грозил тебе вдогон, швырял обломки лестригон,Проплыл ты чудом между Сциллой и Харибдой,Мой лук согнули чужаки, мой луг скосили мужики,Служанки предали, и сын забыл вид мой,Потом, накушавшись мурен, решил поднять страну с колен,Потом, наслушавшись сирен, попал в плен.
Когда окончится война, нельзя вернуться ни хрена.Жена и дочка вместо книг читают карту,И мать взамен веретена берет штурвал, удивлена.Не знаю, как там Менелай попал на Спарту,Не знаю, как насчет Микен, – ведь мы не видимся ни с кем, —Но мир, избавившись от схем, готов к старту.
Под Троей сбились времена: стационарная странаИ даже верная жена идет на.
И вот нас носит по волне, то я к тебе, то ты ко мне,Невольник дембеля и труженица тыла,Твердела твердь, смердела смерть, не прекращалась круговерть,А нас по-прежнему друг к другу не прибило.Вот дым над отчею трубой, и море выглядит с тобойОбрывком ткани голубой с куском мыла, —И проплутавши десять лет, ты вовсе смылишься на нет,А там и след сотрется твой, и мой след.
В погожий полдень иногда, когда спокойная водаНам не препятствует сближаться вдвое-втрое,Я вижу домик и стада, мне очень хочется туда,Но что мне делать, господа, при новом строе?Седой, не нужный никому, в неузнаваемом домуЯ б позавидовал тому, кто пал в Трое.И нас разносит, как во сне, чтоб растворить в голубизне.Кричу: ты помнишь обо мне? Кричит: да.
Постэсхатологическое
Владимиру Вагнеру
Наше свято место отныне пусто. Чуть стоят столбы, висят провода.С быстротой змеи при виде мангуста, кто могли, разъехались кто куда.По ночам на небе видна комета — на восточном крае, в самом низу.И стоит такое тихое лето, что расслышишь каждую стрекозу.Я живу один в деревянном доме. Я держу корову, кота, коня.Обо мне уже все позабыли, крометех, кто никогда не помнил меня.Что осталось в лавках, беру бесплатно.Сею рожь и просо, давлю вино.Я живу, и время течет обратно, потому что стоять ему не дано.