Потом, дорогая всадница, как всегда,Настанет полная задница и беда,А все же черни пугать нас другим бы чем бы:Им это черная пятница, нам – среда.
5. «Из серой тучи тянут нить…»
Из серой тучи тянут нитьБелей белил.Вот снег сказал: «Пора валить!» —И повалил.Не может быть, чтоб просто такЛетел с утра —Он получил какой-то знак:Уже пора.Валить, наверное, пришлось.О нем давноНебесный Мамонтов небосьСнимал кино:О темных связях, воровстве,Деньгах, еде…И вот теперь его в Москве —Как нас везде.
Из тучи, словно из тюрьмы,Слетает снег.Он валит так, как валим мы —Который век?Мы завалили все путиИ все умы.Не разобрать, не разгрести —Повсюду мы.Перевернули кверху дномНебесный скит.Снег валит ночью, валит днем.Москва стоит.Буксуют белые стадаНочных авто.Не успевает никудаУже никто.Под белой шапкой неживой —Родимый край.Куда ты валишь, Боже мой?Ведь здесь не рай.Куда ты валишься, потокСухой воды?Из новостей у нас, браток, —Одни суды.Не покрывай родной простор,Назад стремись!Тут если кто еще не вор,То экстремист.Над каждым – чаемая жуть,Незримый грех,И чтоб согласие вернуть,Посадят всех.Но валит снежная крупа,Давя, слепя…Ползет недвижная толпа,Кляня себя.У всех сосульки на усах,Как у моржей…Должно быть, там, на небесахЕще хужей.
Он валит, валит. Даль пестра,Вокруг бело,И гастарбайтеры с утраСкребут его.Им надоели холодаИ клонит в сон.Они нападали сюда,Почти как он.Гудит который год подрядЭкспертов рать:Что с ними делать? Слать назад?Гражданство дать?Темно с утра, темно с шести,Темно уму…Здесь ничего не разгрестиИ никому.Такой сезон у всей страны,У всех элит.Осталось только ждать весны.
Или валить.
«Словно на узкой лодке пролив Байдарский пересекая…»
Словно на узкой лодке пролив Байдарский пересекая,Вдруг ощутишь границу: руку, кажется, протяни —Там еще зыбь и блики, а здесь прохлада и тишь такая.Правишь на дальний берег и вот очнешься в его тени.
Так я вплываю в воды смерти, в темные воды смерти,В область без рифмы – насколько проще зарифмовать «Der Tod»,Словно намек – про что хотите, а про нее не смейте;Только и скажешь, что этот берег ближе уже, чем тот.
Ишь как прохладою потянуло, водорослью и крабом,Камнем источенным, ноздреватым, в илистой бороде, —И, как на пристани в Балаклаве, тщательно накорябанЛозунг дня «Причаливать здесь»; а то я не знаю – где.
Все я знаю – и как причалить, и что говорить при этом.В роще уже различаю тени, бледные на просвет.Знаю даже, что эти тени – просто игра со светомМоря, камня и кипариса, и никого там нет.
А оглянуться на берег дальний – что мне тот берег дальний?Солнце на желтых скалах, худые стены, ржавая жесть.Это отсюда, из тени, он весь окутан хрустальной тайной:Я-то отплыл недавно, я еще помню, какой он есть.
Вдоль побережья серая галька, жаркая, как прожарка.С визгом прыгает с волнолома смуглая ребятня,Но далеко заплывать боится, и их почему-то жалко;Только их мне и жалко, а им, должно быть, жалко меня.
Так я вплываю в темные воды, в запах приморской прели.
Снизу зелено или буро, сверху синим-синё.Вот уже видно – заливы, фьорды, шхеры, пещеры, щели,Столько всего – никогда не знал, что будет столько всего.
Камень источен ветром, изъеден морем, и мидий сотыЛепятся вдоль причала. Мелькает тропка. Пойдем вперед.Славно – какие норы, какие бухты, какие гроты.Жалко, что нет никого… а впрочем, кто его разберет.
Война объявлена
1. Прощание славянки
Аравийское месиво, крошево
С галицийских кровавых полей.
Узнаю этот оющий, ающий,Этот лающий, реющий звук —Нарастающий рев, обещающийМиллионы бессрочных разлук.Узнаю этот колюще-режущий,Паровозный, рыдающий вой —Звук сирены, зовущей в убежище,И вокзальный оркестр духовой.Узнаю этих рифм дактилическихДребезжание, впалую грудь,Перестуки колес металлических,Что в чугунный отправились путьНа пологие склоны карпатскиеИль балканские – это равно, —Где могилы раскиданы братские,Как горстями бросают зерно.Узнаю этот млеющий, тающий,Исходящий томленьем простор —Жадно жрущий и жадно рожающийЧернозем, черномор, черногор.И каким его снегом ни выбели —Все настырнее, все тяжелейТрубный зов сладострастья и гибели,Трупный запах весенних полей.От ликующих, праздно болтающихДо привыкших грошом дорожить —Мы уходим в разряд умирающихЗа священное право не жить!Узнаю эту изморозь белую,Посеревшие лица в строю…Боже праведный, что я здесь делаю?Узнаю, узнаю, узнаю.