Что можно объяснить владеющему мной?Он смотрит на закат, пурпурно-ледяной,На Вакха-толстяка, увенчанного лавром,С отломанной рукой и треснувшей спиной;Но что разбудит в нем пустого сада вид?Поэзию? Он был когда-то даровит,Но все перезабыл… И тут приходит варвар:Сжигает дом и мне «Свободен» говорит.
Свободен, говоришь? Такую ерундуВ бреду не выдумать. Куда теперь пойду?Назад, во Фракию, к ее неумолимымГорам и воинам, к слепому их суду?Как оправдаться мне за то, что был в плену?Припомнят ли меня или мою вину?И что мне Фракия, отравленному Римом —Презреньем и тоской идущего ко дну?
И варвар, свысока взирая на раба,Носящего клеймо посередине лба,Дивился бы, что раб дерется лучше римлянЗа римские права, гроба и погреба;Свободен, говоришь? Валяй, поговорим.Я в Риме был бы раб, но это был бы Рим —Развратен, обречен, разгромлен и задымлен,И невосстановим, и вряд ли повторим.
Я в Риме был бы раб, бесправен и раздет,И мной бы помыкал рехнувшийся поэт,Но это мой удел, другого мне не надо,А в мире варваров мне вовсе места нет —И видя пришлецов, толпящихся кругом,Я с ними бился бы бок о бок с тем врагом,Которого привык считать исчадьем ада,Поскольку не имел понятья о другом.
Когда б я был ацтек – за дерзостность словесЯ был бы осужден; меня бы спас Кортес,Он выгнал бы жрецов, разбил запасы зелийИ выпустил меня – «Беги и славь прогресс!».Он удивился бы и потемнел лицом,Узрев меня в бою бок о бок с тем жрецом,Который бы меня казнил без угрызений,А я бы проклинал его перед концом.
На западе звезда. Какая тьма в саду!Ворчит хозяйский пес, предчувствуя беду.Хозяин мне кричит: «Вина, козлобородый!Заснул ты, что ли, там?» – И я ворчу: «Иду».По статуе ползет последний блик зари.Привет, грядущий гунн. Что хочешь разори,Но соблазнять не смей меня своей свободой.Уйди и даже слов таких не говори.
Шестнадцатая баллада
Война, война.С воинственным гиканьем пыльные племенаПрыгают в стремена.
На западном фронте без перемен: воюют нацмен и абориген,Пришлец и местный, чужой и свой, придонный и донный слой.Художник сдал боевой листок: «Запад есть Запад, Восток – Восток».На флаге колышется «Бей-спасай» и слышится «гей»-«банзай».Солдаты со временем входят в раж: дерясь по принципу «наш – не наш»,Родные окопы делят межой по принципу «свой-чужой».
Война, война.Сторон четыре, и каждая сторонаКроваво озарена.
На северном фронте без перемен: там амазонка и супермен.Крутые бабы палят в грудак всем, кто взглянул не так.В ночных утехах большой разброс: на женском фронте цветет лесбос,В мужских окопах царит содом, дополнен ручным трудом.«Все бабы суки!» – орет комдив, на полмгновенья опередивКомдившу, в грохоте и пыли визжащую: «Кобели!»
Война, война.Компания миротворцев окруженаВ районе Бородина.
На южном фронте без перемен: войну ведут буржуй и гамен,Там сводят счеты – точней, счета, – элита и нищета,На этом фронте всякий – герой, но перебежчик — каждый второй,И дым отслеживать не дает взаимный их переход:Вчерашний босс оказался бос, вчерашний бомж его перерос —Ломает руки информбюро, спецкор бросает перо.
Война, война.Посмотришь вокруг – кругом уже ни хрена,А только она одна.
На фронте восточном без перемен: распад и юность, расцвет и тлен,Бессильный опыт бьется с толпой молодости тупой.Дозор старперов поймал бойца – боец приполз навестить отца:Сперва с отцом обнялись в слезах, потом подрались в сердцах.Меж тем ряды стариков растут: едва двоих приберет инсульт —Перебегают три дурака, достигшие сорока.