Пока ты качаешь меня, как шлюпку, мой свитер, дерзостен и лукав,Лезет к тебе рукавом под юбку, кладя на майку другой рукав,И тут же, впервые неодинокие, внося в гармонию тихий вклад,Лежат в обнимку «Самсунг» и «Нокия» после недели заочных клятв.
Мой сын-подросток с твоею дочерью – россыпь дредов и конский хвост —Галдят внизу, загорая дочерна и замечая десятки сходств.
Они подружились еще в «Фейсбуке» и увидались только вчера,Но вдруг отводят глаза и руки, почуяв большее, чем игра.
Боюсь, мы были бы только рады сюжету круче Жана Жене,Когда, не желая иной награды, твой муж ушел бы к моей жене,И чтобы уж вовсе поставить точку в этой идиллии без конца —Отдать бы мать мою, одиночку, за отца твоего, вдовца.
Когда я еду, сшибая тугрики, в Киев, Крым, Тифлис, Ереван, —Я остро чувствую, как республики жаждут вернуться в наш караван.Когда я в России, а ты в Израиле – ты туда меня не берешь, —Изгои, что глотки себе излаяли, рвутся, как Штирлиц, под сень берез.
Эта тяга сто раз за сутки нас настигает с первого дня,Повреждая тебя в рассудке и укрепляя в вере меня —Так что и «форд» твой тяжелозадый по сто раз на трассе любойВсе целовался б с моею «ладой», но, по счастью, он голубой.
Ронсаровское
Как ребенок мучит кошку,Кошка – мышку,Так вы мучили меня —И внушили понемножкуМне мыслишку,Будто я вам не родня.
Пусть из высшей или низшей,Вещей, нищей —Но из касты я иной;Ваши общие законыМне знакомы,Но не властны надо мной.
Утешение изгоя:Все другое —От привычек до словец,Ни родства, ни растворенья,Ни стареньяИ ни смерти, наконец.
Только так во всякой травле —Прав, не прав ли —Обретается покой:Кроме как в сверхчеловеки,У калекиНет дороги никакой.
Но гляжу – седеет волос,Глохнет голос,Ломит кости ввечеру,Проступает милость к падшим,Злоба к младшим —Если так пойдет, умру.
Душит участь мировая,Накрывая,Как чужая простыня,И теперь не знаю даже,На хера жеВы так мучили меня.
«Без этого могу и без того…»
Без этого могу и без того.Вползаю в круг неслышащих, незрячих.Забыл слова, поскольку большинствоНе значит.
Раздерган звук, перезабыт язык,Распутица и пересортица.Мир стал полупрозрачен, он сквозит,Он портится. К зиме он смотрится
Как вырубленный, хилый березняк,Ползущий вдоль по всполью.Я вижу – все не так, но что не так —Не вспомню.
Чем жил – поумножали на нули,Не внемля ни мольбе, ни мимикрии.Ненужным объявили. Извели.Прикрыли.
И вот, смотря – уже и не смотря —На все, что столько раз предсказано,Еще я усмехнусь обрывком рта,Порадуюсь остатком разума,
Когда и вас, и ваши имена,И ваши сплющенные рылаНакроет тьма, которая меняДавно уже накрыла.
«Пришла зима…»
Пришла зима,Как будто никуда не уходила.На дне надежды, счастья и умаВсегда была нетающая льдина.
Сквозь этот парк, как на изнанке век,Сквозь нежность оперения лесногоВсе проступал какой-то мокрый снег,И мерзлый мех, и прочая основа.
Любовь пришла,Как будто никуда не уходила,Безжалостна, застенчива, смешна,Безвыходна, угрюма, нелюдима.