В ту ночь, в июне, не попадаться на глаза не получилось. Он нажимал на кнопку вызова постоянно, каждые пятнадцать минут, сёстрам не удавалось даже присесть, а ко мне, впервые после маминой смерти, вернулось это жуткое чувство – страх, заворачивающий мышцы живота справа, под печенью и постоянный холод по спине.
Словно кто-то шептал в затылок: «Не ходи, не ходи, уже сейчас».
- Мыкается парняга, видать уже скоро, - Марина стояла, тяжело оперевшись на стол, и поглядывала назад на дальнюю палату, - слушай, дай мне цыгарку, мы покурим быстренько с девочками. Пять минут.
Пять минут.
Я не знаю, когда стало холодно, может быть уже давно, но заметил я это, только когда Марина с одной из сестёр вышли покурить. Вторая сестра с дежурным врачом стояли в седьмой, возле кровати с замечательной бабушкой Светой, которая в ту ночь не могла уснуть, несмотря на морфин, а лампочка над палатой Роберта снова вспыхнула. Потом погасла, снова зажглась.
Стало очень тихо и на меня накатила волна просто панического страха, впервые за всё время моей работы.
«Не ходи», - мне показалось, что кто-то сзади сказал это так отчётливо, словно дышал мне в ухо.
- Да что же такое, - как во сне, когда ты продираешься изо всех сил через вязкий кошмар, я встал из-за стола и пошёл к палате Роберта. От холода или страха у меня застучали зубы и начался озноб.
«Не ходи».
Я тогда разозлился сам на себя, за эту слабость. Что может быть там, кроме умирающего молодого парня, который пребывает в панике?
Поначалу было просто не понятно – что это.
В свете, падающем из коридора я видел кусок черноты, нависший над кроватью Роберта буквой «Г».
«Он очень высокий, вровень с потолком».
- Что за? – вскрик застрял у меня в глотке, сведённой судорогой.
Потому что я увидел огромную, бело-белёсую руку, мерцающую в полутьме, с длинными пальцами, которой оно опёрлось о кровать. Вторая рука громадным пауком накрыла лицо Роберта целиком, я чётко, как под лупой видел чёрные заострённые ногти.
«Она приходит в палаты и ощупывает лица спящих. Если проснуться, если дёрнуться, то она обязательно заберёт тебя с собой».
«Не смотри».
Выше, из горба темноты, торчала длинная белая морда, в профиль очень похожая на лошадиную, с огромным иссиня-чёрным глазом.
Я перестал чувствовать ноги и схватился за косяк, когда эта тварь начала медленно поворачиваться в мою сторону.
Слава Богу – я трус. Не могу сказать, умер бы я на месте от разрыва сердца или сошёл бы с ума, если бы заглянул ему в глаза. Я просто упал в обморок.
Так меня и нашли – на пороге палаты, в которой в тот момент остановилось сердце другого человека.
Меня привели в чувство, подняли, что-то спрашивали.
- Может скорую? – сказал кто-то.
- Не нать, смари, парень прост не в себе.
Я дёрнулся и нашёл глазами Марину.
- Марин…
Шок вышел из меня слезами, Марина вывела меня на улицу. На бетоне крыльца, под занимающимся рассветом мы курили и молчали.
- Щас подь домой, а к вечеру придёшь к главной и уволишься.
- Марин, - я вскинулся, но она только вскинула руку. Серьёзная, как никогда.
- Я сказала. Ты, шо, хочешь с глузду съехать? Не первый раз видишь?
- Откуда ты…
- Откель-откель, стара я баба, опытная. Чо, думашь, я не понимаю, что Роберта лошак забрал? А ты увидал.
Я примёрз к бетону. Живот снова ухнул вниз, а в затылок вошла иголка.
- Он – наркóта, от того и рак получил, у него печёнка и поджелудочная отказали. А лошаки как раз по их души и ходят, ещё к алканам… если остались ещё у них, души-то.
Меня вырвало, после Марининых слов, перед глазами снова встала белая кисть с длиннющими пальцами на лице Роберта. И чернота. Чернота, в которую он был одет, и которая заполняла его глазницы.
- И не спорь. Ты – молодой исчо, тебе нать семью. Поносил траур и хватит.
- Марина.
- Не маринка-ай, ты его видел. А он тебя? Думашь? Раз он сюда дорогу протоптал, значит возвернётся, а ты, чо, хошь, в жёлтый дом? Ты себя в зеркало посмотри.
***
- Маш.
- Ая.
Нет. Я не буду ничего больше спрашивать.
Не хочу.
Я уже сбегал, пытаясь отгородиться от бледных кошмаров.
«Учти, ты не видишь их, они не видят тебя. Но стоит только влезть туда, куда не нужно».
- Солнце садится, пошли домой.
Конец