«Бездна, куда подевался этот хряк?» Пятно снова огляделся по сторонам в поисках Вепревой пасти, и звон бубенцов на его шутовском наряде сопроводил каждое движение. Перед глазами текла пестрая река из людей, смеющихся, ругающихся, трещащих во весь голос, и с каждой минутой толпа увеличивалась, хотя давно казалось, что больше уже некуда. Но даже в этой толчее Пятно легко бы заметил Пасть – такую тушу да с такой рожей тяжело пропустить.
«Может, и к лучшему, что не пришел? Разве что помешал бы, – напряженно думал Пятно, пока его пальцы рассеянно метались по дудочке, извлекая сбивчивую уродливую мелодию. – И приметный он. Зачем вообще Ящер его мне навязал?!» Тревога сменилась облегчением и радостным предвкушением: он же легко справится с заданием в одиночку, а значит, и все лавры достанутся только ему. И вся добыча, конечно!
Он глянул на залитые ярким солнцем окна ближайшего дома: «Вон там! Туда! Зашел и вышел! Без этого кабана выйдет и быстрее, и тише. Забраться к начальнику стражи – это не головы проламывать на дорогах. Не его профиль совсем!» Пятно и Пасть несколько дней околачивались в Зейе, подбирая наиболее удачный способ проникнуть в комнаты начальника городской стражи. Ящер дал им особую задачу: на всю Зейю показать, что ее охрана никуда не годится. Для этого нужно вынести из комнат все ценное, а попутно уничтожить все бумаги: разорвать, сжечь, выкинуть в окно всем напоказ. Разрешалось даже устроить поджог! Главное, уйти непойманным, неузнанным, а самое важное – начать вовремя, не раньше, не позже, когда часы у речного порта пробьют девять.
«Вывешу еще из окна свой дурацкий колпак! На потеху толпе!» – замечтался Пятно, как вдруг его грубо толкнул прохожий, так что дудочка выпала у него из рук и покатилась по камням мостовой.
– Смотри, куда прешь, осел! – огрызнулся Пятно и не успел даже наклониться за инструментом, как прохожий схватил его первым.
– Спляши, шут! – он насмешливо осклабился.
Пятно сжал кулаки и с угрожающим шипением двинулся на незнакомца:
– Отдай, или я тебе ноги вырву!
Прохожий вдруг в голос и на удивление знакомо расхохотался, потрепал растерянного шута по плечу и вполголоса произнес, наклонившись поближе:
– Пятно, не идет тебе скоморошья роль! Ты слишком кислый и злой.
Пятно изумленно уставился в лицо незнакомца, заглянул в глаза и тут до него дошло:
– Хвост!
Они нырнули за прилавки, чтобы за занавесями и наваленными кругом ящиками и корзинами спрятаться от чужих глаз и ушей.
– Что ты тут забыл? Тебя взяли в… – Пятно осекся, опасаясь всего за пару часов до Дела испытывать Удачу, которая сегодня ему еще ох как понадобится.
– Не-е-е, – протянул Хвост, поправляя свою фальшивую рыжую шевелюру. – Заехал на Цветение, так сказать, собственными глазами все увидеть. А утром в «Потрохах» услышал про Вепря и решил тебе помочь!
Пятно мигом скис.
– А что с Пастью?
– Э, а ты не знал? Его прирезали ночью. Оно и к лучшему, никогда мне…
В уши Пятно, казалось, вбили гвозди: он перестал слышать и бормотание Хвоста, и гул веселящейся на площади толпы, и обрывки музыки, только сердце глухо колотилось в голове.
«Всесильная Удача! Мертв! Перед самым делом! Еще и Хвост здесь! Удача, помоги мне, умоляю!» Пятно поджал губы, лихорадочно соображая, как отделаться от Хвоста. Сказать прямо, чтобы отвалил, потому что с ним Дело точно провалится? А если так грубо обидеть неудачника, то как к этому отнесется Удача, не отвернется ли? Не прицепится ли неудача и к Пятну? «И что ему в Лагере не сиделось! И почему ты пришел именно ко мне?! К Хрящу бы пошел, к Собачьему лаю! Эхо, Жабра, Вороний глаз, Мимо… Столько народу, почему я?!»
– …поэтому я в курсе, что надо делать. И я в Деле! – закончил Хвост и весело подмигнул Пятну.
Тот криво улыбнулся в ответ, так и не решившись отказать. И пронизывающий до костей холод скользнул по спине, несмотря на жаркий вечер и душный шутовской наряд, а сердце тревожно сжалось от предчувствия.
«Впереди еще пара часов, может, сам отцепится?.. Чертова бездна и все ее отродья, включая проклятого Хвоста!»
***
Аллеи, усаженные деревьями, хаотично разрезали площадь Яблонь на неравные треугольники. От густого яблоневого цвета, всевозможных оттенков от пурпурного до бледно-розового, облаком поднимался до самых крыш приторно-сладкий, маслянистый аромат. Среди деревьев повсюду мелькали пестрые, танцующие фигуры, и даже сквозь музыку можно было услышать их оживленные разговоры. Праздничный бал в честь Цветения едва начался, как тут же превратился в пышное торжество.