Послышался звон битого стекла, и все, как по команде, обернулись. С площади Лицедеев виднелся угол «Потрохов», где целая толпа красных сперва выбила окна таверны камнями, а затем швырнула туда несколько факелов. На удивление, им повезло, и всего через минуту повалил густой серый дым. Из таверны с криками высыпали посетители.
– И начнем мы с их гнилого рассадника! – красная с воодушевлением указала на разгорающиеся «Потроха». – Ведь все в Зейе знали, что это место нечистое, но сделал ли кто-то хоть что-нибудь?!
По толпе прокатился осуждающий ропот.
– Но ваш Король сделает! Сегодня он объявляет Лагерю воров непримиримую войну! Она не закончится, пока жив хотя бы один член Лагеря! Найдем каждого! И придем за каждым! Их произволу конец!
«Потроха» вспыхнули, как сухой костер, моментально, нестерпимо жарко, с ровным нарастающим гулом. Языки пламени взмыли выше соседних крыш и озарили все вокруг яростным красным светом. В толпе началась суматоха, полная беспокойных криков, беготни, а где-то и смеха. Люди растекались во все стороны, кто в панике и ужасе, а кто взбудораженный, воодушевленный.
Мато сдержал рвущиеся в бег ноги, принял самый растерянный и глуповатый вид и, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, позволил потоку толпы нести себя, куда ей заблагорассудится. Он угодил в самое столпотворение, оно живо двинулось в сторону главной площади, подгоняемое красными. Те громогласно возвещали, что скоро там будут говорить от имени Короля и каждый обязан присутствовать. Половину их слов было не разобрать от топота и гама.
Несчетное число мыслей, как скользкие рыбы, бьющиеся в сетях, разом заполнили голову Мато шумом, а волнение и возбуждение толпы, как он ни сопротивлялся, передалось и ему, заставляя сердце испуганно и бешено биться. Он не мог ни на чем сосредоточиться дольше мгновения: «Кто эти в красном? Пострадал ли кто-то в «Потрохах»? Что делать и куда бежать? Или не бежать? Где Старшие, на Деле? Что с ними? А что… А что с Поступью?! А с Лягушкой?! С Лисой и Огрызком, с Черной смертью?! Они тоже?! Нужно предупредить, помочь! Кому?.. Как?!» Паника неумолимо засасывала его в свой водоворот.
Наконец, толпа добралась до главной площади. Там, под окнами начальника городской стражи, наспех собирали подмостки красные и стражники. Они же гнали туда стекающихся на площадь из улиц и переулков горожан. Ярмарку, еще час назад оживленную и бойкую, разогнали, а прилавки, в спешке и кое-как, забросали тряпками.
Мато вытеснили вперед, в первые ряды, и он увидел больше, чем хотел бы: на готовые подмостки толчками и пинками вывели едва перебирающую ногами Жабру, а вместе с ней еще несколько знакомых воров, закованных и связанных. Все выглядели так, словно попались в пасть злобной собачьей стае – разбитые окровавленные лица, порванная одежда, явно помятые бока. В толпе некоторые узнавали воров, и страх прямо на глазах перерождался в жажду расплаты и яростный задор.
Вдруг окна в комнатах начальника стражи распахнулись. Изнутри послышались крики, перешедшие в испуганный визг, и в окне показался шут. «Пятно!» – похолодел Мато. Тот судорожно цеплялся руками за оконную раму, пока трое красных выталкивали его из окна наружу – высота в несколько этажей и камень мостовой внизу обещали переломать каждую кость и сустав. Потасовка затягивалась, и кто-то, теряя терпение, ударил вора по голове, другой силой оторвал его пальцы от рамы, и шут пестрым пятном полетел вниз. С самым отвратительным звуком он приземлился на камень неподалеку от подмостков, и толпа, охнув, отшатнулась в едином порыве. А к окну уже подвели второго. Мато узнал в нем Хвоста и не удержался от мысли, что все происходящее – именно его вина и его неудача. «Что он вообще тут забыл?!» При виде Хвоста все лагерные, связанные и побитые, выругались, как один, проклиная его самыми последними словами. А когда тот распластался на мостовой рядом с Пятном, один из воров даже с остервенением плюнул и почти попал в его бездыханное тело.
Красные и стражники внизу всполошились: привели новых воров, поэтому о двух мертвых, распластанных прямо на мостовой, все сразу забыли. Когда на подмостках показался Огрызок, Мато почудилось, что из него выбили весь дух, он забыл, как дышать, как двигаться, как думать. Чистый, выжигающий все ужас заместил его нутро. Казалось, хуже ничего быть не может, и он готов сейчас увидеть здесь и всех остальных – Миту, Лутту, Тангу и Аридана… Как на помост вышли Искра и Золотая рука. Он узнал их по походке, по взглядам, по манере держаться – они отличались от остальных воров, будто не были удивлены или застигнуты врасплох, а вместо этого горделиво и степенно шагали по помосту. Золотая рука даже умудрилась широко улыбнуться толпе, подмигнуть и, поморщившись, приветственно помахать связанными руками, несмотря на пропитанный кровью от самого плеча рукав.