А рядом на подмостках, словно выстроенные в очередь, еще три десятка лагерных. Все на коленях, связаны, скованы. Искра, Золотая рука, осунувшийся Мато, несколько незнакомых Аридану по именам воров, Огрызок и Танга с расквашенным носом, дальше, кажется, побитая Жабра и Эхо, несколько незнакомцев, а может, и знакомых – только избиты они так, что не узнать. Вот вроде бы Мимо, а в конце Лутта. Еще двое, нет, два трупа лежат позади, и в одном он почти сразу узнал Пятно.
Тонким, едва ощутимым облегчением пробилась сквозь пелену боли и растущего отчаяния лишь одна мысль: «Ее здесь нет! И Миты тоже нет». Он попытался распалить внутри всю свою злость на Бледную тень, но она не откликнулась, и слезы навернулись на глаза.
– Арри.
Искра прошептала это чуть слышно, глядя на него с бесконечной тоской и нежностью. Она хотела сказать что-то еще, но слова не шли, и они просто смотрели друг на друга все те бесконечные минуты, что бесчинствовала Крапива. Под крики и стоны – некоторые голоса Аридан узнавал, и тогда что-то внутри него немело и болезненно отмирало, оставляя его с каждым разом все более опустошенным, – красная щедро заливала подмостки все новой кровью, без устали работая топором. Кого-то из красных неподалеку вырвало, когда вязкая алая жидкость струйкой потекла на камень мостовой через щели между досками, а толпа, минуту назад молчаливо одобрившая все это, замерла и онемела, не осмеливаясь издать ни звука.
Кажется, Огрызок, а, может, и кто-то другой взмолился о пощаде и пообещал привести красных в Лагерь воров, но Крапива лишь хохотнула на это и продолжила свою расправу. Голова неотрывно следил за ней с самым невозмутимым видом, и его спокойствие не поколебалось даже тогда, когда чья-то отрубленная рука откатилась к его ногам. Но для толпы это было уже слишком, она опасно заволновалась, и по короткой команде Головы красные принялись разгонять людей по домам, не дождавшись окончания казни.
– Что это?! – вдруг воскликнула Крапива и схватила Мато за руку.
Разорвала ткань по шву, грубо задрала рукав. Обнажились ветвистые красные татуировки.
– Откуда это? Ты из Силков? Сбежал? – рявкнула она, осыпая вопросами совершенно потерянного Журавля, не способного вымолвить хоть слово.
Наконец, до нее дошло, что расспросы бесполезны, и по ее приказу несколько красных спешно уволокли Мато с подмостков. А Крапива подошла к Золотой руке, уже изрядно уставшая, с насквозь мокрыми рукавами и штанами, и, со странной задумчивостью оглядев ее и Искру, процедила:
– Я же говорила.
Искра вскрикнула, когда красная занесла топор над Золотой рукой, и вдруг яростно бросилась на Крапиву. Ударила связанными руками в живот, впилась зубами в плечо, отчего красная с криком выронила топор, едва не приземлившийся ей же на ногу. Золотая рука тоже вскочила и бросилась к ним, вцепилась в волосы красной, но получила от той тяжелый удар головой в лицо и отшатнулась. Но Искре этого хватило, чтобы откуда-то вынуть толстую длинную иглу – отравленную, смутно понадеялся Аридан, – и всадить ее Крапиве в грудь. Та рассвирепела, накинулась на воровку и повалила на скользкий помост.
– Искра!
Аридан бросился было на помощь, но едва попытался встать на ноги, как боль подкосила и заставила сжаться в тугой комок, а перед глазами все поплыло. Он бессильно рухнул на доски, и когда смог наконец прийти в себя и поднять голову, все было кончено: Крапива, тяжело дыша, возвышалась над бездыханными телами Искры и Золотой руки.
Черной смерти хотелось трястись от бешенства, сгорать от отчаяния и ярости, но все было глухо. Как будто внутри он уже не был жив, а каждый нерв и чувство обуглились и осыпались пеплом. Когда Крапива подойдет и опустит свой топор, возможно, он даже боли теперь не почувствует, что уж говорить о сожалении.
– Ну? Уже сдох? – красная опустилась перед ним на корточки и перевернула на спину, чтобы убедиться.
И услышала, как в кармане его куртки звякнули два чудом уцелевших стеклянных бутылька.
– Что такое?
Любопытство вмиг развеяло ее усталость, она нырнула пальцами в карман и достала два черных флакона. Глаза Аридана от ужаса расширились, и он молча замотал головой, не в силах оторвать взгляд от яда: это худшее, что только может сейчас быть! Что придумает для него эта сумасшедшая тварь? Как долго она прикажет оставлять его в живых? И тогда сколько бесконечных часов яд заставит его перебирать каждое проклятое мгновение этого дня, достойного своей чернотой самых глубин бездны?..