Только Айрин целыми днями молчала в своей дальней камере. В первые дни она еще вяло откликалась, когда они говорили о Коршуне – его так никто и не вспомнил, – и обсуждали возможности для побега, если оставались совсем одни. Но затем Айрин стала отвечать односложно, а позже и вовсе угукать или мычать в ответ. Бииль просила Муху каждый день проверять Айрин, и она шепотом передавала, что та просто лежит с открытыми глазами или мечется туда-сюда, как зверь в клетке, плохо ест и все время молчит. Иногда из ее камеры доносился невнятный бубнеж, но слов было не разобрать, а на вопросы Эрин или Бииль – лишь тишина.
Бииль порой охватывал страх, что Айрин может действительно обезуметь, поэтому в такие дни она начинала громко говорить с ней обо всем на свете, не ожидая ответа. Она избегала разговоров о Короле и Черной смерти, ей казалось, что именно здесь кроется что-то болезненное для Айрин, хотя не укладывалось в голове, как она могла принять смерть Короля так близко к сердцу. «Хотя, конечно, могла. Из-за Звездного волка. Но ведь сейчас мы тут, в Лагере. Можно ли думать хоть о чем-то еще?»
– Кто-нибудь приехал сегодня? – поинтересовалась Муха у Злого клюва.
– Да, Легкая поступь и Пятно, ввалились практически без сил, говорят, бежали из Зейи в чем были, там какая-то страшная облава эти недели. Вроде как поиски их, – он ткнул пальцем в Бииль и Эрин, – перетекли во всеобщую охоту. Ловят всех подряд, кто хоть сколько-то подозрительно выглядит, а потом в тюрьме разбираются, стоит ли тебя отпускать. Да только пока твоя очередь дойдет, уже лето наступит. Говорят, такое во всех городах.
– Наверное, не все теперь придут сюда, кто-нибудь решит затаиться? – спросила Муха, раздавая карты для новой игры на троих.
– Уж надо полагать, снег ведь пошел, скоро ляжет, и тогда, как Поступь и Пятно, налегке не добежишь. Видимо, Искра тоже задержится.
Бииль навострила уши: Искра – та самая Старшая, без которой Золотая рука не хотела проводить суд.
– Может, она прям завтра явится, это неизвестно.
– А зачем она вообще уехала? На дело? – вмешалась Бииль.
– Нет, она на дела не ходит давно: что-то некогда случилось, но никто не знает, что именно, – кисло ответил Злой клюв.
– Ты-ы-ы? – прыснула от смеха Бииль. – Ты и не знаешь?! Ведь ты про все и всех в курсе!
– Полегче, у тебя изо рта яд прыщет, – съязвил Клюв.
– Так я же Королевская кобра!
– Королевские у тебя в столице были разве что объедки со стола, как мне думается.
Бииль в ответ лишь широко улыбнулась. «Раз уже идет снег, значит, ваша Искра может застрять и до самой весны!»
11
– Немедленно повернись ко мне, Айрин!
В первое мгновение она дернулась, слепо и машинально повинуясь голосу и его приказу, но удержала себя. «Отвали», – вяло подумала она.
– Я отучу тебя так разговаривать, – голос прозвучал угрожающе тихо, и она испугалась сперва, но затем мысленно парировала: «А что ты мне сделаешь? Ты ничего не можешь, тебя же нет».
Он так заскрипел зубами от злобы, что она это услышала.
«Конечно, услышала, я же тебя и придумала».
И будто отрицая ее слова, чуть прогнулось под ней шерстяное одеяло, когда он сел на кровать за ее спиной.
У Айрин округлились глаза и замерло дыхание. «Нет, это тоже у меня в голове, просто становится хуже», – уговаривала она себя, когда на плечо легла рука, тяжелая, большая и теплая.
– Айрин, я хочу, чтобы ты просто поняла: кто, если не ты?
Слово в слово то самое увещевание от Звездного волка за месяц до его смерти, то самое касание. «Да, определенно стало хуже – теперь они могут меня трогать».
Это началось примерно через неделю после их заточения. Спать целыми днями было физически невозможно, так что долгие, вязкие часы приходилось проводить одной в полумраке тесной камеры. Все, что раньше удавалось затолкать подальше, теперь встало в полный рост перед мысленным взором: мертвый Король; Аридан, падающий в реку с башни Короля; Черная смерть, настигающий ее на крыше замка; Аридан в Старом городе на берегу реки; Черная смерть над мертвым Звездным волком; даже Лииноин, застывший перед ней в смертельном ужасе, его испуганные серые глаза. За воспоминаниями шли вопросы, а за ними – невыносимое сожаление. Когда ее истощали мысли днем и приходила спасительная апатия, то ночью истязали кошмары.