Бииль и Эрин находились совсем близко, но скоро их голоса перестали доходить до Айрин, словно их ежедневно переселяли в камеры все дальше и дальше от ее. Потом слушать их стало и вовсе невыносимо трудно, и она перестала откликаться. Тем более что в голове зазвучали громче иные голоса.
Сначала Айрин просто мысленно говорила с ними, иногда нарочно, сама, а иногда – уже по их воле, не в силах их остановить и заставить замолчать. Затем голоса стали раздаваться из темного угла камеры, куда не доставал свет факелов. В этот момент Айрин поняла, что не следовало замыкаться в себе и молчать все эти недели: это дало голосам больше силы, больше громкости и ясности, и теперь говорить с Эрин или Бииль, или с кем-то еще, кто посещал их, у нее просто не оставалось сил.
Однажды Айрин различила в углу, в темноте лицо, а затем она показалась вся целиком – Волчья кровь. Чуть позже и Звездный волк смог выйти оттуда, чтобы угрюмо бродить по камере, а после – снова Волчья кровь, та рвала и метала, крича и размахивая руками. Один только Черная смерть просто молча смотрел из темноты. Всегда только смотрел.
И вот сегодня Звездный волк коснулся ее плеча. Сколько времени ему на это потребовалось? Сколько недель прошло? Айрин потеряла счет дням в этих мучительных разговорах с призраками. Можно было бы спросить: Бииль и Эрин рядом, прямо за стенкой, но Айрин казалось, что она уже не может открывать рот и не помнит, что такое разговаривать.
– У меня есть обязательства, – Звездный волк продолжал зудеть над ухом, – и я их выполняю. Кто ты такая, чтобы игнорировать свои? Получается, ты просто слабачка? Или кто?
«Никто из ниоткуда, кого можно казнить по первой же прихоти. Кажется, так обо мне отзывался твой ненаглядный Король, которому ты пообещал свою жизнь и мою? – со злостью ответила Айрин. – А кто ты такой, чтобы отдавать меня Королю и Риндану, как кобылу в наследство? Если бы как кобылу! Лошадь имеет понятную для них ценность, а мне нужно было ежедневно ее доказывать. А ведь это был их обман… Я действительно была им нужна и полезна, просто нельзя было допустить, чтобы я это поняла».
– Я твой отец, и ты должна меня слушать. Если я говорю, что надо подчиняться и служить Королю, то ты идешь и делаешь. Думать – не твоя забота.
«Проваливай в бездну, из которой ты вылез! – горячие слезы потекли у Айрин из глаз, застилая все мутной пеленой. – Уйди, уйди, уйди!» Усталость утянула ее в беспокойный сон, полный ярких кошмаров.
Ночные кошмары сменялись дневными, и Айрин успела отчасти свыкнуться с ними. Совсем не обращать внимания, конечно, не получалось, но удавалось параллельно думать о чем-то еще, пока в камере буйствовали видения, или внутри кошмара вспоминать, что это всего лишь сон. Синяки и ушибы прошли, затянулись раны на руке и на лице, так что эта боль отступила и освободила место для новой: учащенно билось и болело сердце особенно во сне. Но главное, болело что-то неосязаемое глубоко внутри. Где-то в душе, казалось, случилась рана, загноилась, а затем – гангрена, медленно убивающая ее, расползающаяся по всему «телу». Айрин замирала, беспомощно сжималась в комок, в отчаянной надежде, что зверь, терзающий изнутри, отпустит, потеряет интерес и уйдет, оставив ее в живых. Но, к сожалению, такого зверя просто не существовало.
В очередной бессчетный день Айрин жевала кусок черствого хлеба, сидя на кровати. Он был темный, уже жесткий, сухой и немного кислый, хотя для нее все было безвкусным. Неудобное платье и штаны были немного велики, и все время сползали или собирались, но поправлять их не было никакого желания. К горлу Айрин подступила тошнота, она вдруг устала жевать, разозлилась и швырнула хлеб в темный угол. И в ужасе замерла: почувствовала, что там появился Черная смерть. «Не будь идиоткой, он ничего не может тебе сделать!» – раздраженно рявкнула внутри Волчья кровь.
– Сейчас и узнаем, волчья сука, – с ненавистью прошипел Черная смерть и неожиданно бросился прямо на нее.
Ударил по лицу, и Айрин, оглушенная и удивленная, рухнула на кровать. «Как это возможно?!» – только и думала она, пока он наваливался на нее сверху: сел ей на ноги всем весом, сжал обе ее руки своей, вдавил их ей в грудь – больно рукам, больно в груди, тяжело дышать и невозможно пошевелиться. Другой рукой вытащил тот самый черный нож.
– Итак, освежуем тебя: сперва шкура! – голос Черной смерти отчетливо искрился от возбуждения и предвкушения.