Он поддел ножом рукав ее платья и распорол его до плеча. Просунул нож в вырез на груди и порезал кожу, заструилась горячая кровь по груди и в подмышки, затрещала разрезаемая ткань. Айрин сперва молча и яростно вырывалась, но, когда ощутила теплую кровь, почувствовала руки Черной смерти на голой груди, продолжающие разрывать платье, ужас сковал ее. Выбраться не получается, он держит, он режет, он настоящий!
«Невозможно!»
Черная смерть тем временем в клочки растерзал верхнюю часть платья, оставив Айрин голой. Она застыла в ожидании боли: ждала удара ножом, ждала порезов и пыток, но не ожидала, что Черная смерть вдруг замрет, странно разглядывая ее обнаженное тело.
Айрин тоже застыла, не дыша, словно мышь, загнанная кошкой в угол. А он медленно провел пальцами по ее шее, спустился к груди и коснулся ее. Она вдруг поняла, что он не держит ее – зачем, ведь она сама не может пошевелиться. Есть силы и есть желание бить, рвать, кусать и сопротивляться, но что-то разорвало связь между ее головой и телом, и она теперь лежит и не двигается, не сопротивляется, пока Черная смерть лапает ее уже обеими руками, оголяет дальше.
Айрин беспомощно зажмурилась и заплакала, отвращение горячей тошнотой подкатило к горлу. «Тебя вроде не выворачивало в тот раз, когда он тебя имел», – ядовито напомнила Волчья кровь, и плач Айрин превратился в захлебывающиеся рыдания. Она всхлипнула, когда Черная смерть сжал руками ее бедра, судорожно схватила ртом воздух – и очнулась, резко открыв глаза.
Вокруг тишина, темнота, холод, никого нет. Айрин ошарашенно огляделась, не понимая, сон это был или видение. Все лицо в слезах, трудно дышать, в груди болит, но платье, конечно, целое, и в камере, кроме нее, никого нет.
Айрин должно было бы полегчать, она могла бы глубоко вздохнуть, чтобы выдохнуть этот кошмар и порадоваться, что все это неправда, не по-настоящему. Но ей стало еще тяжелее. «Лучше бы он меня и вправду убил». Она вцепилась ногтями себе в плечи, но этого было недостаточно. Повернулась к стене и просунула руку между деревянной кроватью и одеялом, нашарила спрятанный между досками небольшой гвоздь, который она нашла на полу в первые дни. Она уже давно очистила его от ржавчины и наточила кончик так, что он даже слабо поблескивал в тусклом свете.
«Он остановился. Аридан хотел меня убить, был почти одержим, но все равно смог остановиться, сразу, как только узнал меня. Почему я не остановилась?» – снова эти мысли повели ее по кругу мучительного цикла. Она заплакала.
«Он доверился тебе, как законченный недоумок, и проиграл! Ты все правильно сделала, еще бы вот не валялась тут в луже слез. Жалкое зрелище!» – фыркнула над ухом Волчья кровь, и в быстром, но длинном порезе на бедре проступила кровь и вместе с ней боль.
«Он и правда мне доверился, он ждал, что я хотя бы поговорю с ним, а что я сделала?!» – рядом с первым порезом заалел второй, и стало немного легче: все внимание Айрин приковало к слабой боли в бедре, к руке с гвоздем, которая в точности выполняет ее указания – остановиться или продолжать.
«С чего мне останавливаться сейчас, раз тогда я не этого не сделала?»
***
Заметно похолодало, и Айрин закуталась в одеяло с головой. Оно успокаивающе согревало, пока на истерзанном в очередной раз бедре пульсировала слабая, но горячая боль. Старые ранки уже затянулись ярко-розовой кожей, и она включила их в композицию замысловатого кровавого рисунка, понятного лишь ей одной. Теперь эти трое больше не приходили, только иногда еще слабо бубнили из темноты, но порезы делали их голоса тише и невесомее. Кошмары тоже стали менее реалистичными и мучительными и позволяли хотя бы не просыпаться от ужаса по несколько раз за ночь.
Ее стало клонить в сон, она закрыла глаза и сжалась в комок в одеяле, как вдруг на верху лестницы, ведущей в их тюрьму, стукнула о стену яростно распахнутая дверь. Послышались шаркающие шаги и, кажется, стук трости о камень. Айрин устало подумала, что шаги незнакомые, но не придала этому значения и уже почти провалилась в сон.
– Эй, лазутчицы! – усталый мужской голос оглушающим эхом отразился от стен. – Пришел вас обрадовать: завтра утром ваша казнь! Так что лучше просыпайтесь, а не то проспите свою последнюю ночь на земле.
У Айрин прошли мурашки по спине, и она вцепилась рукой в растерзанное бедро: это голос Черной смерти! Почему на лестнице? Они всегда оставались в пределах ее камеры, неужели ей опять стало хуже, и теперь они разгуливают где хотят?
Шаги замерли у первой камеры.
– Ты, видно, Кобра, а эта оглобля – Гроза. Тоже травницы, как я понимаю. И платья практически такие же, – процедил с усмешкой Черная смерть.