«Мне бы ее дар здесь не помешал… Чертова бездна, если бы не суматоха в городе, то смог бы позволить себе лучших лекарей столицы, которым Искра и в подметки не годится!.. А вот если бы сразу убил… ее! То никакой проблемы не было бы вовсе!»
Он до боли сжал зубы. Все поплыло перед глазами, к горлу подступила тошнота. Он осторожно повернул голову и посмотрел на тумбу рядом с кроватью. В слабом лунном свете приметил на ней маленький изогнутый нож. Похоже, Мато забыл его: обычно он был осмотрительнее. «Удачно!» – болезненная радость придала ему сил, и он медленно протянул левую руку к ножику. Рука тоже болела: рваная рана от ржавых ножниц еще давала о себе знать, но по сравнению со всем остальным это был сущий пустяк.
«Если достану, смогу… А смогу ли?» Все это звучит лихо и просто, но только в его фантазиях. На деле нож слишком короткий, и удар может выйти несмертельным. Еще и потому, что потребует сил, которых у него сейчас нет: он ясно ощутил слабость руки, пока тянулся к ножу, она тряслась и плохо слушалась. Он взбесился, схватил нож, и спина тут же ответила ему ударом боли. Его прошиб холодный пот, перехватило дыхание, а разум не к месту подсунул реальное как наяву воспоминание: кожа к коже, мягкие волосы Айрин касаются его руки, и она неожиданно говорит, что любит его.
«Волчья сука! А я так просто идиот!» Он разозлился и едва не выронил нож. Дрожащей рукой прижал его к груди. Но воспоминание об Айрин разрушило решимость: оно наполнило его и горечью утраты, и мучительной злостью. Разрывало между желанием и страхом узнать, что ее поймали и казнили собственные хозяева. Глаза наполнились жгучими слезами, и захотелось завыть во весь голос.
Вместо этого он запрокинул голову и занес нож. Слезы и темнота все равно не давали ничего видеть, и он закрыл глаза. «Ну же! Ну! Или я совершу ту же ошибку, что и с ней – минута сомнения, а дальше жестокая расплата? Вот сейчас я помедлю, войдет Мато, и больше никогда мне такой удачный случай не представится!»
Когда его щек вдруг коснулись горячие руки, он решил, что опять бредит. Мягкие пальцы стерли слезы с его глаз, нежно погладили по бровям и лбу, по щекам с отросшей за долгие дни щетиной.
– Очередная глупость, Арри?
Он открыл глаза, совершенно уверенный, что все это – просто иллюзия.
Искра сидела на краю его постели и ухмылялась в одной только ей присущей манере – с легкой, необидной усмешкой. Толстая черная коса змеей лежала на ее плече. Одетая в темное, строгое платье, она явно обманула этой фальшивой чопорностью не одного стражника по дороге сюда из Лагеря воров, но только не Аридана. Те же голубые глаза, но будто подернутые легкой дымкой и уже не горящие прежним огнем. То же созвездие родинок около уголка рта, но теперь рассеченное морщинкой. Во всей ее фигуре больше сдержанности, больше молчаливой строгости и холодности. Та же Искра, но немного другая.
Она мягко забрала у него нож, и он наконец ясно ощутил, что происходящее – не сон.
***
Аридан сидел, безразлично уставившись в миску с водой. Рядом на столе бритва и небольшое мутное зеркало, а в его отражении – высохший, угрюмый незнакомец. Его правая рука покоилась на столе, и Аридан смотрел на нее как на чужую, прикидывая, насколько нелепо было бы дрожащей рукой случайно перерезать себе сейчас горло, пока бреешься.
«Легендарный убийца истек кровью мордой в миске с мыльной водой на убогой пасеке на окраине убогого городишки. Кто-то делал ставку на трагическую гибель от рук королевской стражи? От яростных мстителей? В пылу погони? Гоните ваши деньги, вы все проиграли!»
Он снова попытался взять бритву, и непослушные, едва гнущиеся пальцы с дрожью выронили ее. Аридан ожидал другого, когда спустя долгие недели пыточное лечение Искры иглами, настойками и отварами наконец-то принесло результат, и он почувствовал сперва руку, а затем и ногу. Он, как ему казалось, не загадывал наперед, сработают ли старания Искры, но в день, когда все получилось, внезапно осознал, что все-таки жил все это время иллюзией чудесного исцеления: якобы он однажды проснется, и все опять, сразу же, станет, как раньше.
Но вышло совсем иначе. Нога и рука еле двигались и совершенно не подчинялись в первые дни. А на руку ему противно смотреть до сих пор: большой и указательный палец еще более или менее, они довольно быстро стали слушаться и выглядели почти как обычно, но остальные – судорожно, болезненно изогнуты, точно деревянные, на команды отзывались скудно и плохо, будто едва живые. Глядя на это, Аридан ощущал лишь глубокое отчаяние и отвращение.