Муха вывела Эрин, а затем Айрин. Как и ожидала Бииль, Эрин хоть и была мрачнее тучи, но в ней чувствовались сила и решимость действовать, едва представится возможность. В Айрин не было ни того ни другого. Она, чуть прихрамывая на одну ногу, вышла из камеры пустой оболочкой, бледной тенью самой себя. Волосы спутаны в колтун, на мертвенно-бледном лице синеют круги под глазами, платье местами порвано. У Бииль сжалось сердце. Она сняла со своей косы грубую веревку и принялась собирать волосы Айрин.
– Что ты… Зачем? – удивилась Муха. – Нам идти пора.
– Мушка, ты же не откажешь нам в радости предстать перед всем Лагерем в пристойном виде? Тем более, если это последний наш день, – улыбнулась Бииль.
– Жалкий вид мог бы кого-нибудь растрогать, – усмехнулся Злой клюв.
– У вас тут такая нежная публика?
Бииль со связанными руками, как могла, закрутила в пучок и спрятала колтун Айрин. Та не реагировала на прикосновения ни словом, ни взглядом, ни движением.
– Публика будет злая, как стая псов, – ответила Муха. – Им придется сейчас подняться ни свет ни заря ради вас.
– Полдень же скоро, – засмеялась Бииль.
Попытка напустить на себя непринужденный вид здорово помогала ей совладать со страхом и дрожью. На удивление безжизненность Айрин тоже придала сил: нужно быть стойкой за двоих, чтобы и ее вытащить. Чтобы ей было на кого опереться. Бииль сжала Айрин за плечо в попытке приободрить.
– А что с твоими волосами? – спросила Муха, когда они поднимались по лестнице.
– Что? – удивилась Бииль, но тут же поняла сама: в столице она красила волосы в черный цвет при помощи корня марритина.
Это приходилось повторять каждые две недели или чаще, потому что краска быстро выцветала и смывалась. Сейчас, когда прошла пара месяцев, у нее, должно быть, заметны пепельно-русые корни.
– Я красила их, чтобы сойти за местную в Кивер-Дэне. Ты тоже можешь попробовать – так легче затеряться в толпе.
– А-а-а, – протянула Муха с улыбкой, – так ты побережная, ясно. Может, еще и из какой известной семьи, а? Очень уж светлая.
– Не светлее тебя, но ты же не принцесса королевского двора?
Они поднялись внутрь Луковицы. Когда-то это было роскошное поместье, возможно, даже чей-то дворец. Все вокруг в черном резном камне – единственный признак былого богатства, ведь все прочее, что можно было вынести, оторвать или соскрести, было прикарманено еще первым поколением воров Лагеря, живших неизвестно когда.
Им пришлось преодолеть много длинных коридоров с высокими, узкими окнами и несколько огромных залов, прежде чем они вошли в главный. На фоне светло-серого неба темнел черный скелет огромного стеклянного купола. Через дыру в нем медленно опускался снег. Было холодно, и Муха велела двум парнишкам принести для лазутчиц что-нибудь теплое.
– Пока все соберутся, у вас руки и ноги отвалятся, – пояснила Муха, на что Злой клюв криво усмехнулся.
В зале стояли скамьи, стулья, валялись тут и там здоровенные обломки частично разрушенных боковых стен. Обломки блестели, натертые задницами сидевших на них на сотнях собраний, подобных сегодняшнему.
Они направились в дальний конец зала, к небольшому возвышению со ступенями, на нем – пять тяжелых резных кресел, каждое выполнено на свой манер и со своим особым рисунком, точно их украли по одному из всех крупнейших городов и преподнесли трофеем в Лагерь.
Черная стена позади вся была исписана красными воровскими именами. Одни имена мелкие, другие крупные, одни кривые, огибающие выступы либо окна, другие художественно, со вкусом выписанные; больше зачеркнутых и много стертых до невозможности прочесть, но над всеми возвышалось гигантской короной кровавых букв одно имя – «Крапива». Они подошли ближе, и взгляд Бииль случайно нашел среди зачеркнутых Звездного волка.
– Это ваш список заказов? – удивилась она.
– Нет. Это враги Лагеря, – ответил Злой клюв и усадил их на скамью у возвышения.
Бииль обернулась. Зал незаметно и тихо заполнялся. Члены Лагеря лениво и сонно заползали в зал и разваливались на свободных местах, кто-то сразу же засопел. Некоторые проявляли внимание к лазутчицам: издали разглядывали их, перешептывались, но быстро теряли интерес.