– А почему тогда зачеркнуты? Ведь убиты же? – настаивала Бииль, стараясь занять себя разговором: ужас опять накрывал ее – сбивал дыхание, обливал потом, сводил с ума.
– Или сами сдохли, – ответила Муха. – Мы вроде как должны при встрече убить того, чье имя есть на Стене черепов. Но не обязаны.
Она расчертила на полу около стены прямоугольник, а Злой клюв достал из кармана несколько монет. Как раз подоспели двое пареньков из их компании – Бииль не без изумления наконец поняла по разговорам, что их зовут Червяк и Серая моль, – и присоединились к игре: бросали по очереди монету в стену так, чтобы она приземлилась в прямоугольник.
Тем временем народу в Луковицу стеклось порядочно, и Бииль вся обратилась в слух. Мысли о побеге теперь вызывали у нее дурноту: очень много людей, все вооружены и вряд ли уступают в скорости и ловкости лазутчицам даже в их лучшие дни. Кто-то словно сунул ей во внутренности ледяную руку: а вдруг единственная возможность уже безвозвратно упущена там, в подвалах?
В тихом гуле голосов послышался мягкий перебор гитарных струн. Сперва пробные, нестройные звуки слились в яркую, текучую мелодию. Бииль нашла глазами играющего: неподалеку сидел, закинув ноги на обломок камня, юноша с гитарой в руках и широко улыбался. В коротко остриженных волосах блестела каштановая рыжина. «Этот с юга, с предгорий? Хотя это может ничего не значить. А рядом с ним кто? Я его видела? Черный, немного кудрявый, красные шрамы на руках?» – разглядывала Бииль.
Неожиданно к играющему на гитаре подскочил разъяренный грузный мужчина с кривыми, торчащими изо рта нижними зубами и проорал во все горло:
– Заткни свою бренчалку, Поступь! – он попытался схватить гитару за гриф.
Юноша быстро и легко увернулся и вскочил на ноги смеясь:
– Не трожь, Вепрева пасть, это мой трофей!
– Просто он еле глаза продрал после вчерашней попойки, вот и бесится, – усмехнулся кудрявый со шрамами, выглядывающими из-под рукава.
«Это не шрамы, это же татуировки!» – подметила Бииль.
Едва между ними закипела словесная перепалка, как ее прервал разрывающий уши металлический звон. Бииль узнала Огрызка, бьющего крышкой от котелка по камню в другом конце зала.
– Эй, все, все, все! – зычно воскликнул он. – Хотите сделать ставку – сейчас последний шанс! Больше не принимаю!
Огрызок ловко покрутил несколько монет трехпалой рукой, но все же выронил одну под ноги проходящему мимо молодому мужчине с большим лохматым псом с шерстью странного черно-синеватого оттенка. Пес предупредительно оскалился, но прошел мимо.
– …последний раз, ну! Возьми! – прямо над ухом Бииль воскликнул мужчина.
Позади раздраженно вздохнула угрюмая молодая женщина, усаживаясь на скамью.
– Я не буду тебя брать. Точка! – отрезала она.
– Да я летом ходил в Риинду, все прошло без сучка, без задоринки! Взял товар и ушел! Гладенько! Ну, Лягушка?
– А я другое слышала: что торгаши тебя преследовали до самой Гавани, а кто-то говорит, что и поймали и отпинали. Торгаши, Хвост! Не стража! Нет уж, если Удача не благосклонна, не гневи ее, сиди на месте ровно. Сиди себе в Лагере, чем плохо?
Равномерный гул голосов незаметно перерос в базарный галдеж. Отовсюду доносились обрывки разговоров, смех, взвизги, крики, отборная ругань. Как будто обитателям Лагеря нечасто случалось собираться такой толпой в одном месте и в одно время.
– Бииль, – вполголоса позвала Эрин, чуть прислонившись к ней плечом. – Раз уж это суд, то, если нам дадут слово, нужно как-то выкрутиться. Но если не выйдет, я попытаюсь сбежать, – она взглядом указала на ослабленные путы. – Лучше пусть убьют в драке, чем казнят.
Бииль содрогнулась, но понимающе кивнула.
– Послушаем, что скажет Коршун, и тогда я попробую что-то придумать. Хотя тяжело пока представить, что мы им можем предложить, – Бииль взглянула на Айрин, та сидела, не двигаясь и глядя лишь в одну точку на полу. – Эрин, если будем бежать, помоги Айрин, вдруг случится чудо, и нам удастся уйти, а не просто сдохнуть. Она сама не сможет.
Эрин помрачнела и открыла рот, по-видимому, собираясь возразить, но передумала и неохотно кивнула.
– Ты заметила? – вдруг спросила она и взглядом указала на одну из стен.
Бииль присмотрелась и поняла, что сбоку, на черном камне что-то написано посеревшей от времени белой краской. Не отдельные слова, а целые предложения.
«1. Братья и сестры, храните же шкуры и добычу друг друга, как свои собственные», – гласил первый пронумерованный постулат.
– «Храните же жизни друг друга, как свои собственные», – догадалась Бииль. – Это же Книга дара и порядка!
– Да, очень едко перекрученная, – сказала Эрин.