Искра прочла полустертые от времени предписания на стене, в большей степени, конечно, по памяти, потому что от многих слов остались лишь смутные очертания, и объяснила смысл туманных выражений.
«1. Братья и сестры, храните же шкуры и добычу друг друга, как свои собственные» – закон означал, что, находясь в Лагере воров, запрещено убивать, причинять вред и грабить. Оскорблять и драться тоже запрещено, но Старшие и члены Лагеря не требовали друг от друга невозможного.
«2. Мы рождены свободными, свободными же готовы умереть» – за границами Лагеря воров дозволено все, что не подвергает его существование опасности. В том числе разрешено законом и не осуждается членами Лагеря брать друг на друга заказы, воровать у своих, убивать или калечить – ничто не запрещено, если вы не являетесь членами одной шайки, о чем объявляли публично внутри Лагеря. Другое дело – преступление против напарника или члена своей шайки. В таком случае Старшие потребуют суда, от кого бы они ни узнали о совершенном проступке.
«3. Чтите Старших и их право на долю» – простое правило: раз есть добыча, отдай положенную десятую часть в общую казну. А за нее в свою очередь в ответе перед всеми Старшие, которых всегда должно быть пять – по одному на закон. Быть Старшим – не самая желанная роль в Лагере, потому некоторые, как Знающий, не сменяются годами: Старшие обязаны большую часть времени находиться в Лагере и поддерживать его жизнь, что всецело подчиняет их дни жизненному ритму и нуждам Лагеря, которые не терпят отсрочек или необязательности.
«4. Имеющий дерзость нарушить законы пусть найдет в себе смелость предстать перед судом» – смелость потребуется, чтобы принять приговор, ведь когда дело доходит до суда, то он обычно заканчивается казнью. Особенно если был нарушен третий закон. Как правило, Старшие даже не собирают общий суд, а решают все между собой.
«5. Отриньте всякую скорбь, ибо и сами умрете раньше, чем хотели бы» – пятый и законом-то было тяжело назвать, скорее напутствие или наставление. Искра предположила, что законы изобретали не слишком образованные представители Лагеря, но, очевидно, отлично знакомые с его мироустройством, потому как смерть действительно идет за каждым членом Лагеря по пятам.
– Они были достаточно образованны для тех лет, чтобы знать Книгу дара и порядка, – заметила Бииль, и ее слова эхом отозвались в холодном пустом зале. – И так поглумиться над ней.
– Лагерю где-то лет двести, – ответила Искра, – тогда Книга только пришла на побережье и не вызывала еще никакого священного трепета. А теперь да, другое дело, у некоторых в Олдаане волосы на голове встают дыбом...
– Что надо сделать, чтобы оказаться на Стене черепов? – этим вопросом Эрин грубо прервала Искру и указала на стену с именами.
Искра смерила ее ледяным взглядом.
– Если ты спрашиваешь про Звездного волка, то он перешел на службу Королю. Его было не достать, суд никак не провести, так что его с почестями поместили на стену.
Айрин сжалась в комок.
– Перешел? – недоверчиво переспросила Эрин.
– Вы не знали, что он из Лагеря воров? Заметный был представитель.
– И поэтому его убили? – глухо спросила Айрин.
– Как ни странно, нет, – ответила Искра. – Но ты знаешь, у кого спросить.
– На самом деле, меня больше заинтересовала Крапива, – снова прервала Эрин. – Почему ее так выделили среди остальных?
Искра замялась и скривилась, словно разговор ушел в неприятную ей сторону.
– Это было давно, мы думаем, что ее уже нет и в живых… – Искра, как за спасительную соломинку, ухватилась взглядом за вошедшего в зал Ящера.
Он тоже заметил их и сделал Искре знак, указывая на Грозу.
– Он тебя зовет, иди. Если не прикажет остаться при нем, можешь возвращаться ночевать ко мне. Хоть ты и грубиянка, – улыбнулась Искра с дружелюбной язвительностью, а затем вдруг сжала руку Эрин и быстро зашептала ей в лицо: – Если он что-нибудь тебе сделает, сразу беги ко мне!
Эрин в ответ лишь коротко и недоверчиво кивнула и ушла вслед за Ящером. Искра вздохнула, провожая ее взглядом, и сообщила Кобре, что они идут сейчас же к Аридану: ему требуется ее лечение, а Кобре полезно будет поучиться новому.
Айрин замерла в сомнениях, не зная, стоит ли ей настоять, чтобы ее взяли с собой? Или, наоборот, настоять, чтобы остаться и не ходить с ними? Нерешительность в таких простых вещах выбивала почву из-под ног, и она не находила в себе воли даже открыть рот, чтобы хоть что-то из себя наконец выдавить.