Он взглянул на нее безумными от страха глазами и провопил не своим голосом, подползая к краю крыши:
– Что я такого сделал?! Разве это справедливо?! Разве так?!
Он все еще не сдавался: неловко соскользнул с крыши по водостоку и мешком рухнул на мостовую, а затем опять кинулся бежать к озеру, но ноги его не слушались – удар по голове не прошел даром. Гроза спрыгнула следом и легко нагнала его. Она только сейчас поняла, что при ней нет ни оружия, ни веревки, но все это не понадобилось – подоспели доверенные Ящера.
Гроза ожидала, что они свяжут Огарка и поведут обратно, но они молча схватили его за руки и поставили на колени, двое держали, а третий грубо зажал ему нос, чтобы Огарок открыл изо всех сил стиснутые челюсти. В руке доверенного сверкнул темный флакон, и едва Огарок разжал губы, чтобы вдохнуть, жидкость из флакона тут же залили ему в рот. Он попытался выплюнуть ее, но ему зажали рот, тогда он стал неистово вырываться и выть, но его держали крепко. Один из доверенных глухо считал до десяти, а когда закончил, все трое разом отпустили Огарка.
Он упал на камни мостовой, запорошенной снегом, и попытался выплюнуть жидкость, но, похоже, всю ее уже проглотил. Тогда он запустил пальцы в рот в попытке вызвать рвоту. Но не успел. Руки и ноги перестали его слушаться, и он упал. Сперва его разбила крупная дрожь, а затем страшные судороги стали выгибать ему спину, шею, руки и ноги, заставляя принимать нечеловеческие позы. И все это под его жуткий вой, смешавший в себе крики и рыдания.
Гроза задыхалась, сердце жгуче рвалось наружу. «Нет, нет, нет, остановите это, остановите!» – кричало все ее нутро. «Это справедливо?!» – верещал голос Коршуна. Его муки, казалось, длились вечно: глаза налились кровью, слюна пеной исходила изо рта, а пальцы напрасно скребли ногтями черный камень улицы.
Наконец, Огарок стал затихать. Неживыми осели его неподвижные руки и ноги, упала набок голова, обмякла каждая мышца тела, так что Гроза решила, что он умер. Однако его грудь по-прежнему вздымалась, а глаза смотрели то на нее, то на остальных в бешеном, зверином испуге запертого внутри человека.
***
Бииль первой выскочила наружу, но смогла лишь безвольно наблюдать со стороны. Что-то при виде расправы над Коршуном сковало ее изнутри, не давая сделать ни шага дальше. Оставалось только смотреть, не отрываясь.
– Всесильная Удача… – беспомощно простонала Искра при виде Огарка.
Она скривилась, отвернулась и бросилась в ближайший проулок прочь от дома Аридана.
Тем временем агония Огарка стихала. В последний раз он вскинул руку к небу, словно в умоляющем жесте, и она безжизненно упала на заснеженный камень. Выпрямилась нога, до этого судорожно согнутая в колене, склонилась набок голова. Бииль увидела его лицо, еще недавно искаженное от неизмеримого ужаса, выражающее одновременно и страх, и неверие в происходящее. Теперь оно было спокойно и равнодушно, будто он засыпал или, наоборот, едва проснулся, однако его взгляд истерически скакал из стороны в сторону, точно он не мог поверить, что больше никогда не сможет пошевелиться и будет до самой смерти заперт в этом небольшом окне реальности, доступном его глазам.
Люди Ящера подняли неподвижного Огарка за ноги и руки, обмякшие, как тряпичные, и поволокли прочь. Бииль вдруг поняла, что уже некоторое время не дышит, и глубоко и тяжело вздохнула. Гроза, поодаль провожающая Огарка взглядом, сделала то же самое.
– Вы все-таки его добили, – проговорил Аридан без тени сожаления.
Он стоял на пороге, опершись на дверной косяк, и следил за Бииль с хищным интересом.
– Знаешь, что это было? Крысиное снадобье, – продолжил он. – Огарок все слышит, чувствует и понимает, просто не может двигаться. Было бы чудовищно оставить его так, он бы замерз или умер от голода. Но Лагерь нашел способ изощреннее: его отвезут в Риинду, отдадут в богадельню и заплатят за него, чтобы за ним ухаживали некоторое время.
У Бииль по щеке пробежала слеза, но она не шевельнулась: хотела и дальше делать вид, будто не слышит слов Черной смерти, потому что его сейчас просто не существует.
– Долгие дни он будет смотреть в потолок убогой, вонючей богадельни, – продолжил Аридан с увлечением, какого Бииль от него не ожидала, – пока в него против его желания будут заливать еду, напоминающую помои, а время от времени, но не каждый день, конечно, будут выгребать дерьмо. Потом деньги закончатся, и служители богадельни вынесут его на улицу – все строго по указаниям Лагеря! – и усадят у сточной канавы. Может, тогда ему и посчастливится увидеть напоследок что-то приятное, небо или море. А через пару дней все закончится само собой.