– Не трогай! Мне противно, – он выпалил это так быстро, и вышло так просто и искренне, что он и сам удивился.
А Айрин показалось, что всю ее кожу разом подожгли, и каждый ее клочок обуглился и осыпался пеплом. Собственное существование вызвало у нее удушающую волну стыда. Ее не так ранило обещание Аридана убить, как его отвращение к ней – оно поразило почти наповал.
В гробовом молчании они прошли до его дома, где Аридан лишь скупым жестом, даже не глядя, отправил ее наверх, на чердак. Там Айрин на скорую руку устроила себе постель из хлама и одеял и быстро закуталась с головой, надеясь сразу уснуть, но ясно понимая, что не удастся: свинцовая тяжесть в груди удушала. Казалось, что ее могли бы растопить слезы, но они больше не приходили к Айрин утешающим теплом, а ядовито копились где-то в глотке.
20
Дни становились все короче и мрачнее. Изредка еще выдавались теплые деньки, и тогда снег таял, оголяя унылый пейзаж коричнево-серых безлистных лесов, отражающихся в свинцовом озере. Первая неделя далась Айрин тяжело, а в особенности первый день, когда Искра велела ей помочь с лечением Аридана. Айрин лишь протянула руки к его спине, как явственно почувствовала отторжение – полувзглядом украдкой, едва уловимым движением плеч. Когда она все же дотронулась до его кожи, он откровенно вздрогнул и чуть дернулся, точно попытался увернуться от этого прикосновения. Айрин подумала, что если бы он ее ударил, возможно, было бы не настолько больно. Лучше опять встретиться с Черной смертью, чем это. Сомнительное облегчение от этой боли она испытала только ночью, когда добавила к красным узорам на бедре еще два.
С того раза Аридан больше не позволял себе такой реакции и сдерживал рвущееся отвращение. Тем более что Искра с готовностью отдала Аридана в руки Айрин и теперь через день приходила к нему, чтобы ставить иглы и проверять его состояние. Так что Айрин ежедневно вменялось втирать лечебные мази и разминать мышцы Аридана. Он доверил ей только спину там, где не мог достать сам, и руку, потому как одной левой рукой ему бы не удалось сделать все правильно. Своей правой ногой он полностью занимался сам. Несмотря на его внешнее уныние и частые слова, полные безнадежности и угрюмости, он, хоть и пренебрегал некоторыми предписаниями Искры, очень активно занимался лечением, и потому хорошо шел на поправку.
Однажды Айрин с горечью заметила, что пострадала и левая его рука, в которую Волчья кровь воткнула ржавые ножницы – пальцы двигались не так хорошо и ловко, как должны бы, и не так крепко сжимали, как могли раньше. Но прежде чем пришли вина и стыд, она с удивлением отметила в себе тусклые искры гордости: в сухом остатке Черная смерть совершенно точно проиграл ей в той схватке. Айрин испугалась про себя, будто Аридан может прочитать ее мысли, и подавила эти чувства. А он и вправду странно взглянул на нее в тот раз, хотя обычно предпочитал смотреть просто в окно, игнорируя присутствие Айрин.
Ему на удивление хорошо удавалось делать вид, что ее не существует, даже когда она сидела так близко, что дыхание касалось кожи, пока она тщательно массировала каждую мышцу его руки. Бывало, Айрин и сама начинала верить, что она – безмолвный призрак: Аридан ее игнорировал; общения с Коброй она избегала, страшась его гнева; Грозу и вовсе не видела с тех пор, как ушла из дома Искры. Случались дни, когда она не произносила ни слова.
Однако даже выдающееся умение Аридана безмолвствовать не устояло перед временем. Дни неумолимо шли, сплетаясь в недели, и его молчание таяло. Сперва стало больше жестов и отрывистых слов, затем прибавилось взглядов, потом он наконец заговорил с ней и больше не злился, если заговаривала она.
Их скупые, сухие разговоры ограничивались однообразным бытом и лечением. Но Айрин все равно замечала, как в Аридане каждый раз закипает что-то, чему он с трудом сопротивлялся. Словно звук ее голоса и ее вид вызывали в нем – что? Страдания? Сожаления? Жажду здесь и сейчас распороть ее от горла до паха, как намеревался тогда, в башне Короля? В особенно тяжелые дни раздражение искажало его лицо при виде Айрин, и он отправлял ее к Искре с туманными, надуманными поручениями – приготовить лекарств, хотя все необходимое было в его доме, или помочь Марре либо Искре несмотря на то, что помощи никто не просил, ведь там всегда была под рукой Кобра. Тогда, хоть она и чувствовала себя совершенно разбитой, Айрин покорно исчезала, горько надеясь, что, по крайней мере, самому Аридану ее отсутствие приносит облегчение.
Но ему не становилось легче. Каждый новый день, проведенный с Айрин, размывал остроту ненависти, гнева и жажды мести. Однажды Аридан поймал себя на том, что его тянет к Айрин не только жгучая вражда. И это особенно взбесило – ведь он рассчитывал на обратное. Рассчитывал и искренне верил, что все прочее выжгла из него Волчья кровь, представшая перед ним той ночью в башне, и он не связан с Айрин больше ничем, кроме долга мести за свое поражение.