– …тебя знаю, нет, конечно, мы же всего пару месяцев от силы знакомы, но ты производишь впечатление, хм, как бы это сказать… – продолжала разговор Кобра.
– Впечатление, что вырвет тебе ноги, если на нее криво посмотреть? – с усмешкой подсказала Золотая рука и скинула с себя липкую, влажную ткань, обнажая сильное жилистое тело.
– Не так грубо, но почти да, что-то такое, – задумчиво ответила Кобра, глядя на загадочно улыбающуюся Искру; похоже, речь шла именно о ней. – Но с первой секунды у меня ощущение, что исключительно от него ты почему-то готова стерпеть некоторые вещи. Еще и совершенно бесплатно. С чего бы?
Очевидно, общая нагота в полумраке парильни подтолкнула их к откровенным разговорам, тем более что их здесь было всего шестеро, если, конечно, считать и задремавшую, растекшуюся на полке Марру, которая ничего, скорее всего, не слышала.
Встряхнув черным облаком прекрасных волос, блестящих от пара и пота, Искра туманно повела бровями и поджала губы, так что пришлось Золотой руке снова вмешаться:
– Это все потому, что Черная смерть для нее по-прежнему маленький щеночек с жалобными глазками. Она же его мальчишкой подобрала где-то на краю света на какой-то помойке, – ответила она на вопросительный взгляд Кобры.
– Но он уже давно не мальчишка, – удивилась та. – И хамит тебе вполне не по-детски, некоторые его слова стоят разбитого носа.
– Все понимаю, – сдавленно заговорила Искра с грустной улыбкой, – но ничего не могу с собой поделать: все еще вижу того беспомощного ребятенка. Хотя в те годы он не доставлял столько… хлопот.
Золотая рука фыркнула:
– Он этим пользуется напропалую. Да так, словно и не было никакой размолвки! Может, тебе опять его отлучить от своей сиськи?
– Дети всю жизнь причиняют боль, даже неродные, – сочувственно поддержала Горчица Искру, будто ощутила, что нужно смягчить хлесткие слова Руки.
– Бездна, родные еще и наружу прорываются с боем, я вот чуть не сдохла, благо повитуха меня прилично зашила, хоть и дура была, черти ее дерите, – вдруг злобно пробормотала Марра, не открывая глаз.
– Марра, моя ты золотая, поддала жару, как всегда! – хихикнула Золотая рука и опрокинула ковш с водой на раскаленные камни.
Столб густого пара взвился к потолку и неласково обжег кожу.
– Айрин, сбрасывай свои тряпки, – вдруг велела Искра и достала из таза мокрый, душистый веник. – Кобру я уже отходила, вон погляди, какая довольная сидит!
Искра решительно двинулась к ней, и Айрин смутилась и сжалась в комок, страшась обнажить шрамы от порезов. Но жар быстро сморил остальных, и они все размякли, лениво прикрыв глаза, так что Айрин все же разделась. Как она и ожидала, Искра машинально оглядела ее, чуть дольше задержавшись на чудовищно длинном следе от клинка Черной смерти на руке, на бугристом шраме на животе и на ровных красных полосах на бедре. Искра вдруг посмотрела на нее глазами, полными глубокой, всепонимающей тоски и невероятной усталости, отчего Айрин стало не по себе.
***
Тем временем Гроза вошла в соседнюю парильню и удивилась, что там совсем нежарко, даже едва тепло по сравнению с общим залом. Здесь распивали пахучий отвар Знающий и Ящер в компании трех доверенных и еще нескольких мужчин. Гроза не утруждала себя их разглядыванием и запоминанием, это казалось ей до раздражения лишним, ведь все в Лагере воров вызывало у нее отторжение, даже здешняя вода казалась тошнотворной. Так что на фоне постоянного омерзения ко всему новые лица и их показная нагота не вызвали у нее ни смущения, ни брезгливости, ни интереса.
Она принесла Ящеру послание в темной кожаной скрутке. Похоже, его доставили издалека, раз так позаботились о его сохранности, либо, что вероятнее, содержание было чрезвычайно важным. Грозу время от времени посещала мысль вскрыть какое-нибудь из доверенных ей писем, но она останавливала себя: пользы от этого никакой, а вот накажут наверняка. Возможно, ей и письма-то доверяют только затем, чтобы получить предлог и убить ее, а может, проверяют ее надежность, кто знает. Она не могла быть уверенной ни в чем, особенно после того, как круто и неожиданно все повернулось с Айрин, к которой у Грозы раньше были лишь самые теплые чувства, а главное, полное доверие и уверенность, что она – своя. Ошибочные, как оказалось.