Она вытащила нож с черной рукоятью, который дал ей Аридан, когда они покинули Лагерь воров, и опробовала, как он лежит в руке. В первое мгновение, едва он его достал, ей показалось, что это тот самый черный нож, который чуть не убил ее своим осколком. Но нет – отменного качества, но совершенно обыкновенный.
Ее немного удивило, когда она все же получила хоть какое-то оружие, ведь до последнего была уверена, что Аридан совершенно ей не доверяет и в лучшем случае позволит вооружиться непосредственно перед самым делом.
Открылась дверь, и налетел пронизывающий холод. Аридан, мрачнее тучи, вошел в дом и поставил – а вернее, почти швырнул – на плиту чайник, забитый снегом. Айрин легко угадала причину дурного настроения: снова боль. И в подтверждение он достал из своего рюкзака лекарства, а заодно и флакон с обезболивающим, и тут же его залпом осушил.
«Может, лучше вернуться?» – едва не выпалила Айрин. Но вовремя одумалась. Однажды она уже поделилась с Ариданом своими опасениями, и в тот же миг решила, что, возможно, это ее последняя секунда на земле – Черная смерть полным ненависти взглядом прожег ее насквозь. Сожаление и стыд за его неизлечимые травмы задушили ее с такой силой, что она пожалела, когда Черная смерть отвернулся, не исполнив мимолетного намерения.
Аридан молча лег на кровать в дальнем углу и закрыл глаза рукой, похоже, ожидая облегчения боли. Тем временем в доме становилось жарко, и Айрин сняла тулуп, заварила в кружке травы и в той же задумчивости отправила в рот кусок вареного мяса, которым снарядила их в дорогу Горчица. Стемнело, и Айрин зажгла единственный огарок свечи, найденный в доме.
– Что же ты не использовала момент? – вдруг едко спросил Аридан, не открывая лица.
«Уже ожил», – поняла Айрин и вся сжалась в ожидании то ли плоских издевок, то ли глубоко и точно ранящих слов.
– Ты ведь всегда видишь, когда меня скручивает боль, и знаешь, как я слабею. А сейчас у тебя и оружие есть, и мы не в Лагере. Совсем одни.
Айрин, в очередной раз разочарованная и его ожиданиями подвоха, и собой, раз вызывает у него такие чувства, молчала так долго, что Аридан, наконец, вопросительно посмотрел на нее, требуя ответа.
– Раз ты ждал удара, значит, момент все же был неудачный, – съязвила она, не успев сдержать слова на языке.
– Пройдет год, – вкрадчиво и холодно ответил Аридан, – и я назову тебя достойной вступить в Лагерь. А затем ты однажды покинешь его пределы. И вот тогда мы продолжим начатое в башне Короля.
Знакомая ненависть горела в его глазах, будто сквозь дни и месяцы Айрин снова заглянула в лицо Черной смерти в ту ночь. Она с силой вцепилась себе в бедро, где под тканью штанов закровили вчерашние порезы.
– Зачем ждешь? – Айрин вдруг решила идти напролом. – Может, я просто планировала прирезать тебя во сне? Или подставить на деле? Не глупо ли давать мне такую возможность?
Он опешил и молча замер, словно только сейчас открыл для себя нечто новое и неожиданно опасное.
– Разумнее убить меня немедленно. И дело с концом, а в Лагере сказать, что меня поймали, или медведь разорвал по дороге, или что угодно еще. Разве ты не делаешь сейчас того же, что и тогда в башне? Растерялся, запутался и потому принимаешь неверные, необдуманные решения. Ты подставляешься.
«Переигрываю», – с досадой и одновременным облегчением подметила Айрин, когда заметила усмешку Аридана, раскусившего ее грубое вранье.
– Да, если бы я успел тогда подумать, то точно не стал бы тебя спасать.
Слова были сравнимы с пощечиной, и Айрин онемела, а он вдруг рассмеялся:
– Знаешь, тебе ведь нужно новое имя, как тебе «Волчья сука»? Отдает твоей собачьей верностью, звериной тупостью и одновременно напоминает, чья ты дочь, это же так для тебя важно, так много значит! А вы ведь в чем-то и правда с ним похожи, по крайней мере, своими шакальими методами.
Черная смерть пронзает Звездного волка, и его густая горячая кровь подбирается к ее ногам. Она уже не испытывала прежних чувств при воспоминании об этом, все смешалось в размытую, невразумительную массу, вызывающую лишь отторжение. Прошлое подернулось дымкой, и выразительно и ярко ощущались теперь только стыд, вина и сожаление.