Аридан двигался уверенно, похоже, хорошо зная и Риинду, и ее подземелья. В одном из коридоров Айрин почувствовала дуновение прохладного и свежего ветерка, и вскоре они вышли на каменный резной балкон, с которого открывался вид на исполинского размера зал. Далеко внизу среди мрамора неспешно текла река и плескала небольшими волнами о каменное русло. Серая вода изумила Айрин: она догадалась, что это должна быть та же, намертво скованная льдом, река, по которой они пришли в город.
Противоположную стену зала в несколько этажей покрывали одинаковые балконы, в точности, как и тот, на котором они сейчас стояли, как будто создатель подземелья – безумный, должно быть, зодчий, – предполагал, что тысячи глаз будут созерцать нечто, происходящее внизу, у реки.
– Нирааль должен будет участвовать в церемонии, там, – сказал вполголоса Аридан и указал на широкий мост, на середине реки спускающийся лестницей к самой воде. – Там его можно достать стрелой.
Айрин скептически оценила расстояние и разрозненные, непредсказуемые сквозняки, гуляющие по залу, и устало вздохнула:
– Должна предупредить: если что-то пойдет не так, и стрелять нужно будет мне, то я-то точно не попаду.
– Другого я и не ждал, – усмехнулся он. – От тебя требуется только стоять на стреме.
«Всесильная Удача, пусть его не оставляет эта безумная самоуверенность! Тогда уж точно никто не погибнет от наших рук!» – тоскливо взмолилась про себя Айрин. Но ее мольба не помогла: через несколько дней Аридан передумал насчет некоторых частей плана, очевидно, выяснив что-то новое, чем он с ней не поделился. Он сутками где-то пропадал, пока Айрин оставалась в их убежище в одной из отдаленных комнат подземелий, где не зажигался свет.
Когда он отсутствовал, Айрин изучала лабиринты ходов и залов и обнаружила, что в храм дважды в день спускаются служители в черных одеждах, чтобы утром зажечь огни, а вечером – погасить, сопровождая действо монотонными молитвами. На каждое такое посещение у них уходила где-то пара часов, остальное время подземелья пустовали, и ничто не мешало Айрин облазить их вдоль и поперек. Так она выяснила, что, несмотря на свою запутанность и огромность, храм имел всего четыре выхода на поверхность, не считая, конечно, тайных ходов. Строение коридоров было таково, что, заприметив, в какую из арок на первом этаже вошел человек, можно было с уверенностью сказать, через какие врата он выйдет на поверхность в Риинду.
Так прошли еще два дня, а затем под утро Аридан вернулся в особо мрачном настроении и проснувшейся Айрин лишь коротко пробормотал, что передумал и решил подать знак иначе. Иначе – это погрузить черный порошок в мешочке из тонкой бумаги, в реку выше по течению, чтобы к началу церемонии он окрасил воду в густой черный цвет.
– Как они поймут, что пришли за Нираалем? Здесь самой важной персоной будет Кальд, он посчитает, что он и есть главная звезда, – усомнилась Айрин.
– Это неважно, я же не для запугивания подаю сигнал. И сразу после этого убью Нирааля – разночтений не возникнет.
– А запасной план есть, если ты вдруг не попадешь? – кисло спросила она.
– Достану его наверху, когда они попытаются спрятать его во дворце.
– Но как именно?
Айрин тут же осеклась под его тяжелым взглядом, ясно дающим понять, что разговор окончен. Ее удивило, как торопится Аридан и как сильно, похоже, избегает задавать себе неудобные вопросы, будто нарочно превращая дело из трудноосуществимого в совершенно самоубийственное. И если мысль о ее собственной смерти не вызывала в ней никакого отклика, то гибель Аридана, несмотря на все его колкости и издевки последних недель, порождала в душе ледяной ужас и яростный протест.
«Ладно, – устало свернувшись на одеяле, наконец заключила Айрин в ночь перед свадьбой, – пусть делает, что вздумается, и приказывает мне, что хочет. Только бы его не убили, а это я могу обеспечить сама, без подсказок».