Но сейчас касания были совершенно другие, не такие, как всегда. Знакомые, ее, но не те же. Неожиданно горячие, нежные, волнующие. Она дотронулась до тонкого, уязвимого места у позвоночника, между лопатками, и у него вдруг сбилось дыхание, а все тело отозвалось приятным трепетом и пылом, которые настойчиво требовали продолжения.
Аридан быстро обернулся и крепко схватил Айрин за запястье, точно хотел удержать от возможного побега: настоящего или мысленного – когда ее глаза становились неживыми, а разум ускользал куда-то глубоко в себя. Но от этого рывка она, конечно же, вся сжалась. Судя по настороженному выражению лица – в ожидании чего-то плохого. Разумеется, что еще она видела от него все эти недели, кроме грубости? Его тонко укололо сожаление: обо всех резких словах и, особенно, о произнесенных в сердцах; о том, какой сильный страх и отторжение он у нее, похоже, вызывает. Мучительно хотелось что-нибудь сказать, но – оправдываться? Ему?! А потом выслушивать возражения, а, возможно, и встречные обвинения?.. К тому же любые слова казались теперь пустыми и ничего не значащими, неспособными преодолеть бездну между ними.
И тогда, не найдя ничего лучшего, он просто поцеловал Айрин.
Она замерла – он горячо надеялся, что от удивления, а не ужаса – и не ответила ему. Горечью в нем разлилась мысль, что все потеряно, и обидой, что именно она – она! – отказывается ответить сейчас, когда он смог шагнуть ей навстречу вопреки всему произошедшему тогда, в столице, по ее вине! Разочарование вмиг окатило его холодом, как ледяной водой. И он, почти уже до глубины души оскорбленный, хотел было отстраниться, как ее замешательство вдруг отступило. Она горячо обвила его шею руками и крепко прижалась к нему, отвечая на поцелуй.
Он щекой почувствовал ее горячие слезы, и восторг согрел его: восторг, что все признаки прошлых недель, подмеченные им, не были самообманом – она действительно раскаивается в случившемся и, как он ранее смело предполагал, все еще испытывает к нему чувства.
Покрывая поцелуями ее обнаженное тело, Аридан краем сознания удивился самому себе, когда увидел на животе Айрин грубый, красный шрам: на самом ли деле в тот первый раз он не узнал в ней Волчью кровь? Теперь это казалось невероятным.
Айрин скользнула рукой по его щеке, и показался чудовищно длинный шрам, рассекающий ее плечо и предплечье почти до самого запястья. Этот шрам тоже молчаливо напоминал: сейчас Аридан прижимает к себе, целует и принимает ответные ласки той же Волчьей крови, что и тогда.
«Я лишил ее этого имени, это больше не она!» – яростно возразило упрямство, и вихрь противоречивых мыслей и чувств приготовился растерзать его. Но Айрин вдруг оказалась сверху, накрыв его волной ощущений – горячая влажная кожа, нежные касания рук и губ, мягкие черные волосы, рассыпавшиеся ему на плечо, ее плавные движения, – и все прочее исчезло, словно ничего и не значило.
25
Казалось, дни укорачивались все стремительнее, пока однажды не сжались в душный сумеречный комок, лишь ненадолго разрывающий череду бесконечных морозных ночей. Однако Айрин и Аридан получили возможность сбежать от тягостных зимних дней в объятия друг друга, так что и последние прибытия членов Лагеря, и суровые метели, беспощадно заметающие как тоненькую тропинку, так и большую дорогу, и суматошные приготовления Лагеря к Большой игре – все прошло мимо них. Они сторонились других, когда выходили из дома, чтобы пройтись по лесу, пробежаться по Лагерю, пострелять из лука, достать еды или лекарств для восстановления Аридана. Компания друг друга полностью занимала их, они легко находили, о чем взахлеб поговорить часами и о чем с не меньшим удовольствием помолчать, однако оба старательно избегали самого главного в своих словах, будто все, что было в столице, произошло с кем-то другим. А случайные столкновения с Искрой, Мато и, особенно, Коброй или Грозой разрушали эту иллюзию.
Так, однажды у ворот в Лагерь они столкнулись с Червяком, Хвостом и Грозой, возвращавшимися с охоты. Покрытые инеем и красные от мороза, они тащили на санях ворох свежей дичи. К удивлению Айрин, Аридан не удержался от подколки в сторону Грозы о скудости добычи. На что в ответ она яростно сверкнула черными глазами и что-то злобно пробормотала себе под нос, упомянув своего ястреба, отчего перед Айрин на миг ожила картина дождливой ночи на крыше в мучительно отчетливых подробностях.