Еще Гроза не удержалась от остроты насчет нового имени Айрин, напомнив ей лишний раз, что теперь для всех она Крылатая тень или просто Тень. Было даже удивительно, как быстро в Лагере все перестали звать Айрин по имени, словно им это было неприятно или неловко, и стали использовать кличку. Отчасти это происходило не без помощи Аридана, грубо одергивающего каждого, кто забывал ее новое прозвище.
В целом, Аридана будто какая-то муха укусила, он огрызался со всеми подряд, досталось даже Легкой поступи и Ржавой лягушке, которые одним вечером голосили похабные песни под гитару в Очаге. Но неожиданней всего была его ссора с Искрой. Айрин лишь широкими мазками представляла себе картину их отношений по обрывкам фраз в Очаге и у Искры, так что истинные причины их раздора остались для нее загадкой, а спрашивать у Аридана она не решилась – настолько взвинченным и одновременно потерянным он был в тот вечер, после их с Искрой разговора. Если так можно назвать разразившийся у нее дома скандал, перешедший в выкидывание Аридана с крыльца и неистовое швыряние в него деньгами.
– Забери свою мелочь, мальчишка! – со злобной усмешкой прокричала Искра. – Твои долги ничем не отплатить, хоть мне от тебя ничего и не надо! Ты навсегда должник! Живи с этим и умри с этим!
Айрин никогда не представляла, что Искра может быть такой: со всклокоченными волосами, бешеными почти до безумия глазами, вся трясущаяся от ярости, а может, и горькой обиды, ведь ее голос, несмотря на весь гнев, дрожал, а на глаза навернулись слезы. Она швыряла в Аридана, стоящего в снегу у ступеней, деньги – те самые, про которые чуть раньше он говорил Айрин, что они пойдут в уплату долга Искре за его лечение. Когда он это объяснял, у него был вид человека, накопившего сумму, достаточную, чтобы выплатить долг надоедливому соседу, у которого давно брал взаймы и долго кормил завтраками о возврате. Айрин еще тогда усомнилась, не воспримет ли лекарка такую плату за оскорбление, но промолчала, решив, что Аридан понимает порядки Лагеря воров, несомненно, лучше нее.
Но все сложилось не по его плану. Он ответил разгневанной Искре в том же озлобленно-насмешливом тоне, не пытаясь внятно объясниться, и, слово за слово, все закончилось взаимными ругательствами и проклятиями. Айрин, неподалеку наблюдавшая эту сцену, с трудом сдержалась, чтобы никак не вмешаться. Эти двое напомнили ей крайне редкие, но совершенно разрушительные ссоры Кобры и Грозы, в которые Айрин всегда старалась вклиниться, боясь, что иначе они поубивают друг друга.
Закончила ссору Искра, оглушительно хлопнув дверью и прервав Аридана на полуслове. Он, хоть и весь трясся от злости, попытался сделать вид перед Айрин, что произошедшее ни капли его не волнует. Один раз даже усмехнулся, что все только к лучшему, и к Большой игре у них осталось больше свободных денег, но вышло неубедительно, поэтому он сменил тему: прежде чем они поругались, Искра обмолвилась о каком-то грандиозном деле, которое задумывают Ящер и Золотая рука, но подробностей она пока не знает. Айрин на мгновение показалось, что Аридан сейчас попросит ее выяснить, не знает ли чего Кобра, но он, похоже, передумал и лишь поджал губы, сдерживая слова.
Так проходили их дни до Большой игры, пока пол-Лагеря метались туда-сюда, организовывая праздник: нужно было привести в порядок комнаты в Луковице – бывшую кухню и столовую, о которых и вспоминали как раз только на один день в году; украсить все лентами, фонариками и сухоцветами и подготовить угощения. Но главное – приготовить все для игр и, конечно, деньги. Некоторые лихорадочно носились по Лагерю в поисках возможности взять в долг, другие с деланной неохотой на лице им одалживали, а кто-то делал у Огрызка ставки: кто последним в этом году встанет из-за стола, сколько денег на этот раз продует Пятно и побьет ли он собственный рекорд по проигрышу двухлетней давности.
Насекомые готовились играть во все подряд: в три карточные игры, в монетку, в кости и даже замахнулись на таа, хотя ее обычно предпочитали исключительно Старшие, ведь игра была не азартная и требовала умения, опыта и смекалки, а Удача ничем в ней помочь не могла. Но Муха рассчитывала, что чем больше игр, тем больше шансов сорвать куш, и они вчетвером днями напролет тренировались бросать кости или монетку и играть в карты, иногда и с Коброй, если у той было время.
В Лагере собралось столько народу, что казалось, все дома в нем уже заняты. По вечерам печной дым сизым, удушающим облаком лежал на улицах городка, а по утрам у колодца или у проруби на озере частенько собиралась галдящая толпа. Нередки были и стычки, но они, словно спички, вспыхивали внезапно и тут же гасли, потому что никто не хотел попасться под руку Старшим, готовым любого на месте припечатать пятью законами Лагеря воров.