Теперь Грозе было интересно, будет ли этот раздор между Старшими иметь какие-либо последствия для принца. Ее съедало чувство вины каждый раз, как она видела Лина, и сжигало горькое сожаление, что тогда на крыше замка она так сглупила, доверившись Айрин, и оставила принца на нее. Поэтому теперь надеялась, что Золотая рука нарочно или случайно откроет ей возможность все исправить.
Но пока Рука просто уселась за стол, чтобы беспечно поглощать апельсиновые дольки вприкуску с паштетом и слушать вполуха болтовню сидящих рядом Хвоста и Василек, иногда вклиниваясь со своими неуместными шуточками.
Вдруг перед Грозой возник Ящер и, смерив мертвым взглядом, который уже давно вместо страха вызывал лишь отвращение, взял ее за плечо грубыми, жесткими пальцами.
– Ты играла? Уверен, что нет, – как обычно, ответы Ящеру были не нужны: он был убежден, что каждого может читать, как открытую книгу. – Я же говорил, что это обязанность. Для всех.
– Да, чтобы побольше народу вовлечь в пристрастие к игре! – огрызнулась Гроза, не сумев удержать мнение при себе вопреки собственному принципу лишний раз вообще не открывать при Ящере рот.
– Одна игра ничего с тобой не сделает, садись! – он почти швырнул ее на освободившийся стул: за столом только что кончилась игра в кости, и некоторые покидали свои места.
Ящер занял стул рядом, и с ними остались Змеиный плач, его ученица с такими же мертвыми глазами, и Последний крик. Когда из-за стола поднялся Черная смерть, то с губ Грозы чуть не соскочила едкая острота насчет его проигрыша, но она сдержалась, напомнив себе, что потасовка сейчас ничем не поможет ей с Золотой рукой.
Черная смерть усмехнулся Грозе, словно прочитал заготовленную колкость по ее лицу.
– И не отыграешься? – пробубнила ему Змеиный плач, перекидывая в зубах трубку с курительной смесью.
– Ты каждый год спрашиваешь, – отозвался Черная смерть. – Воздержусь.
Он прошел между столами, раздумывая, не присоединиться ли к какому-либо из них или не понаблюдать ли за чьей-нибудь игрой, но сейчас единственное во всем зале, что представляло хоть какой-то интерес, была игра Знающего в таа с Коброй. По виду старика можно было предположить, что если партия и шла в его пользу, то ценой больших усилий, а ведь его обычно обыгрывала в лучшем случае один раз из десяти Золотая рука и, кажется, через раз Марра.
Но мысль находиться рядом с Коброй вызывала у него брезгливость, сравнимую с предложением искупаться в помоях. Так что он ушел в соседний зал, чтобы налить еще вина, когда заметил там Тень и Вороний глаз – те стояли совсем близко друг к другу, а Глаз что-то говорил со скабрезной ухмылкой, склонившись почти к самому уху Тени. И хотя она никак не реагировала ни на его близость, ни на его слова, укол ревности подтолкнул Аридана – подслушать, вмешаться, напомнить о себе. Они стояли к Черной смерти спиной и не обернулись, когда он приблизился настолько, чтобы слышать их разговор.
– Думаю, я понял, что ты такое, – после небольшой паузы продолжил Вороний глаз. – Ты на всех тут смотришь свысока, считаешь, что мы тебе неровня, бандитская грязь, а вот ты не такая. Ты все еще преисполнена высокого долга! Как тебе кажется.
Тень скептически изогнула бровь, глянув на него, поставила на стол кружку с горячим вином и принялась задумчиво чистить розовое яблоко маленьким кухонным ножиком.
– Но здесь все считают это не долгом, а ползаньем на брюхе перед королевской семьей, которая только по названию и дряхлым традициям почему-то имеет прав больше, чем остальные. А ты часть этого ублюдского порядка, его сторожевая псина.
Черная смерть широко улыбнулся, предвкушая, что сейчас Тень врежет Вороньему глазу под дых и обольет горячим вином. Что вся ее звериная ярость, на какую, как он точно знал, она способна, ослепит ее и заставит броситься на Глаза с ножом или голыми руками, невзирая на последствия. Но она вдруг вся съежилась и даже, к его ужасу, замерла, как бездомная собака в ожидании пинка.