«Может, она собирается броситься на Знающего или Ящера?» – промелькнула в голове Черной смерти очередная фантазия, пока он неотрывно следил за Бледной тенью. Но холодный разум был непреклонен: «Нет, у нее нет с собой оружия. Она просто внесет свою долю. И все».
– Кажется, последняя? – бросив монету, кисло улыбнулась Ржавая лягушка Старшим.
– Еще пять, кого ты пытаешься обдурить? Меня? – усмехнулась Золотая рука, пристально следившая за всем, что попадает в котел.
Когда подошла очередь Бледной тени, все Старшие обернулись в напряженном ожидании. Особенно Ящер. Возможно, поэтому она немного стушевалась и прижала к груди кошель медля.
– Чего ждешь? – грубо проскрипел Знающий.
И Бледная тень бросила деньги в котел.
Старшие сразу же потеряли к ней всякий интерес. Только Искра проводила тем же тоскливым и усталым взглядом, каким уже не раз одаряла Бледную тень, так что та поспешила скрыться в толпе. А Черная смерть грязно выругался про себя, опять не в силах что-либо понять по пресному лицу уходящей Тени, и направился к котлу вместе с остальными.
– Теперь ты совсем наша! – радостно воскликнула Медовая лиса на весь зал.
Она подскочила к Бледной тени и с самой довольной улыбкой обхватила ее за плечи, едва не сбив с ног. Не дала Тени ни секунды для возражений и потащила к скамье, где Легкая поступь и Алый журавль что-то оживленно доказывали Огрызку. Лиса тут же бесцеремонно перебила их громким заявлением:
– Пойдем за лазутчицами все вместе!
Алый журавль неодобрительно фыркнул:
– Легкомысленно! Наивно!
– А-а-а, не слушай! – махнула на него рукой Медовая лиса и скривилась. – Он ревнует.
– Когда она нас подставит, то до тебя дойдет. Но будет поздно! – проворчал Журавль.
– А я вообще не хочу идти, – вмешался Легкая поступь. – Народу будет тьма, еще кто-нибудь из своих прирежет.
– Какая тьма, никто ведь не знает, куда они двинулись, – возразил Огрызок.
– Тем более! Шататься не пойми где в поисках иголки в стоге сена, когда Дело Ящера на носу. Нам к Цветению надо быть в Зейе, забыли?
– До него целый месяц, полно времени, – беззаботно возразила Лиса и указала на заполненный до краев котел. – И ты посмотри, какая куча денег!
– Я бы рискнул, – завороженно пробормотал себе под нос Огрызок, не отрывая глаз от соблазнительно огромной добычи.
– Я не пойду, – в голосе Журавля прозвучала явная враждебность.
Он покосился на Бледную тень, желая что-то добавить, но тут его по плечу похлопал Черная смерть и сказал с мягким, шутливым укором:
– Она ведь доказала только что свою преданность, что тебе еще нужно? А случись что, ты же знаешь, я первый все это закончу, – он мельком глянул на Бледную тень, но та никак не отреагировала на укол.
«Неужели все правда? И она действительно наша?»
– То есть ты с ней пойдешь на дело? Вдвоем? – недоверчиво переспросил Легкая поступь.
– Сперва думал, вдвоем, а теперь считаю, что Лиса права, и нашей большой компанией будет веселее.
Медовая лиса нетерпеливо и восторженно захлопала в ладоши:
– Идем, идем, идем!
– Соглашайтесь, – улыбнулся Черная смерть, обращаясь теперь и к Легкой поступи. – Не могу здесь говорить, многовато ушей, но я вам обещаю, что на свое большое Дело вы не опоздаете.
Поступь задумчиво поскреб рыжий затылок и, наконец, коротко кивнул, а Алый журавль лишь тяжело вздохнул:
– Всесильная Удача, помоги нам, дуракам и идиотам!
30
На каменистом пляже с дикими криками дрались две чайки. Сперва они вырывали что-то друг у друга изо рта, но затем бросили добычу на серые камни: все их внимание захватила потасовка. Чайки били друг друга острыми белыми крыльями, кусали большими изогнутыми клювами, пронзительно вопя и ничего не замечая вокруг, пока третья тихо подкрадывалась к их поживе. Незаметно выхватив ее из-под самого носа соперниц, птица тут же взмыла в воздух и улетела вдоль пляжа в сторону порта.
«Знакомая картина», – кисло усмехнулся про себя Аридан, пока наблюдал за птицами из окна. Уже близился вечер, а он только проснулся: рассчитывал, что долгий сон поможет справиться с болью. Не вышло. Спина ныла, в правой руке и ноге ощущалась ватная немота, безусловно, нисколько не сравнимая с теми черными днями в Аник-Таа, однако пальцы на руке слушались будто с промедлением, а к ноге вернулась легкая, едва заметная хромота. Во всяком случае, он надеялся, что едва заметная.
В душе, как отвратительная чешуйчатая многоножка, зашевелилась все та же неразумная и тревожная мысль: «Плохой знак! Еще один! Вот все и идет наперекосяк!» Он попытался отогнать ее, но перед глазами, как наяву, опять предстала картина: солнечный радостный день, звонко поют птицы, пахнет морем и только-только распускающимися на деревьях почками; он и Бледная тень неспешно бредут по оживленным улицам Зейи. Город щедро распускается перед ними своей пестрой многоликостью, точно гигантский цветок. Они постепенно приближаются к его сердцу, расположенному между единственным речным портом и главным морским, так что практичные, неприметные постройки, жмущиеся к земле, сменяют высокие разноцветные дома, украшенные на все лады. Большинство улиц еще кое-как придерживаются одного цвета, не позволяя краскам буйствовать сверх меры, но стоит свернуть в переулки и пройти улицы поперек одну за другой, как город тут же превращается в безумный калейдоскоп. Чем ближе к дворцу Зейи, тем выше и выше поднимаются дома. Они так высоки, что превращают некоторые переулки и улицы в темные прохладные ущелья. Аридану кажется, что он кожей чувствует восторг Бледной тени. Они по краю огибают рынок Зейи – такой огромный, что занимает целый район города, – но им везет оказаться в рыночном переулке Ткачей: на прилавках громоздятся ткани всех цветов и фактур; портные предлагают услуги и демонстрируют свои изделия на любой кошелек; в одной лавке аж до боли в глазах блестят на солнце разноцветные стеклянные бусы, покрывающие целую стену; в другой ветер мягко взъерошивает густые белые меха, наверняка привезенные из Лэконды. От рынка Аридан направляется прямо к главной площади, куда выходят окна начальника городской стражи: пройти у него под носом по приезде в Зейю – старая шутливая традиция Лагеря воров. Площадь соседствует с несколькими башнями и огромным, высочайшим дворцом, изящным и тонким, словно извивающееся южное дерево, ствол которого сплетается из тонких ветвей. Они уже не пестрят всеми цветами радуги, а образуют стройный золотисто-бежевый ансамбль, который в ясную погоду почти музыкально гармонирует с бархатно-синим морем.