Ты в профиль точно та же. Губ окромокТак трепетен, изгиб бровей так ломок,На скулах — тень ресниц. Персидский нос,Тугая вороная прядь взачесЯвляет взору шею и виски,И персиковый ворс в обвод щеки. —Все сохранила ты. И до сих порМы ночью слышим струй поющих хор.
Дай мне ласкать тебя, о идол мой,270: Ванесса, мгла с багровою каймой{48},Мой Адмирабль бесценный! Объясни,Как сталось, что в сиреневой тениНеловкий Джонни Шейд, дрожа и млея,Впивался в твой висок, лопатку, шею?
Уж сорок лет{49} — четыре тыщи разТвоя подушка принимала нас.Четыре сотни тысяч раз обоимЧасы твердили время хриплым боем.А много ли еще календарей280: Украсят створки кухонных дверей?
Люблю тебя, когда, застыв, глядишьТы в тень листвы. "Исчез. Такой малыш!Вернется ли?" (В тревожном ожиданьеТак нежен шепот — нежен, как лобзанье.)Люблю, когда взглянуть зовешь меня тыНа самолетный след в огне заката{50},Когда, закончив сборы, за подпругуМешок дорожный{51} с молнией по кругуТы тянешь. И привычный в горле ком,290: Когда встречаешь тень ее кивком,Игрушку на ладонь берешь усталоИли открытку, что она{52} писала.
Могла быть мной, тобой, — иль нами вместе.Природа избрала меня. Из мести?Из безразличья?.. Мы сперва шутили:"Девчушки все толстушки, верно?" или"Мак-Вэй (наш окулист) в один приемПоправит косоглазие". Потом —"А ведь растет премиленькой". — И в бодрость300: Боль обряжая: "Что ж, неловкий возраст"."Ей поучиться б верховой езде"(В глаза не глядя). "В теннис... а в еде —Крахмала меньше, фрукты! Что ж, онаПусть некрасива, но зато умна".