Она вернулась — вновь с обидой, с плачем,Вновь с пораженьем. В дни футбольных матчейВсе шли на стадион, она ж — к ступеням340: Библиотеки, все с вязаньем, с чтеньем,Одна — или с подругой, что потомМонашкой стала, иногда вдвоемС корейцем-аспирантом; так страннаБыла в ней сила воли — раз онаТри ночи провела в пустом сарае{56},Мерцанья в нем и стуки изучая.Вертеть слова любила{57} — "тень" и "нет",И в "телекс" переделала "скелет".Ей улыбаться выпадало редко —350: И то в знак боли. Наши планы едкоОна громила. Сидя на кроватиИзмятой за ночь, с пустотой во взгляде,Расставив ноги-тумбы, в космах грязныхСкребя и шаря ногтем псориазным,Со стоном, тоном, слышимым едва,Она твердила гнусные слова.
Моя душа — так тягостна, хмура,А все душа. Мы помним вечераЗатишия: маджонг или примерка360: Твоих мехов, в которых, на поверку,Ведь недурна! Сияли зеркала,Свет — милосерден, тень — нежна была.Мы сделали латынь; стеною строгойС моей флюоресцентною берлогойРазлучена, она читает в спальне;Ты — в кабинете, в дали дважды дальней.Мне слышен разговор: "Мам, что за штукаВестальи?" — "Как?" — "Вес талии". Ни звука.