— Конечно, конечно… Прошу следовать за нами. Вечером поведаете о ваших злоключениях.
— Поведаем, — с каким-то вызовом сказал северянин и при этом недобро улыбнулся.
Он махнул своим людям двигаться за ограду, и отряд послушно поплёлся к воротам.
3
…Нас осталось девятнадцать человек, да ещё три гибберлинга из «ростка» Стрелок. Я не спешил выполнять последнюю волю Огоньковой, и приказал всем ратникам сначала обойти стойбище, чтобы собрать всё, что может пригодиться нам в дальнем пути. На удивление, острожники послушались сразу. Не понадобилось «убеждать» людей в том, что во главе отряда стал я. Ни споров, ни косых взглядов.
Хватов и десятник Мирон Снегов были рядом, пока я осматривал повреждённую руку. Посиневшее предплечье, тёмная полоса поперёк мышц — след от лезвия топора.
— О-го-го! — десятник аж присвистнул. — Чем это тебя так?
— Скеггоксом, — и я кивнул на лежащий подле топор.
Егор Хватов вытянул его из чехла и заворожено посмотрел на лезвие.
— Крепкие кости у тебя! — бодро проговорил десятник. — Кольчуга кольчугой, но даже она не спасла бы от перелома… Пошевели, попробуй.
Я попытался приподнять руку. Было очень больно, но кое-как удалось это сделать. Ясно, что кости не переломаны, не раздроблены.
Ушиб… и весьма значимый… Долго теперь рукой не помашешь.
— Я знаю этот топор, — неожиданно заявил Хватов.
Мы с Мироном повернулись к нему.
— В начале осени я обменял его на тюк пушнины, — глухим голосом проговорил Хватов, опуская глаза до долу.
— И чей это скеггокс? — щурясь, спросил десятник.
Хватов пожал плечами.
— Мне он достался случаем, когда я был весной в Новограде. В торговом квартале один пропойца задарма предлагал. Я и взял… А потом подумал, мол, зачем он мне? Я же не воин.
— Оркам продал? — спокойно спросил я.
— Обменял, — живо ответил Хватов. — Честная сделка…
— Вот! — подошли гибберлинги. Они несли нечто похожее на меховые сапоги. — Торбазы. Вам бы всем стоило переобуться, иначе в тундре останетесь без ног.
— Отчего это? — не понял Мирон.
— Клан белых орков живёт в этих краях много лет. Они знают толк в том, что и как надо носить зимой, да ещё в тундре…
— Чего-то маловаты эти… торбазы… для взрослого орка, — заметил я.
— Это детские, — несколько смущенно сказала средняя сестра Стрелок.
В воздухе повисла какая-то неловкость. Я видел, как потупил взор десятник, да и гибберлинги стали глядеть чуть в сторону.
Чуть позже в стойбище насчитали тридцать два орочьих тела возрастом лет до десяти… Зрелище, признаюсь, не самое приятное. Даже для меня.
Через полтора часа в общую кучу собрали и провизию, и кое-что из одежды. Приказ переодеться ратники приняли не очень добро, но всё же подчинились. Перешагнули, так сказать, через себя.
Тела ратников сложили в общую кучу и подожгли. Потом, дождавшись, чтобы костёр разгорелся посильнее, острожники занялись и стойбищем. Шатры заполыхали, и в небо стали рваться громадные языки пламени.
Мы уходили на север и дорогу нам ещё долго освещали огни пожарища…
Порт, которые местные прозывали Туманным (а всё от того, что а основном в воздухе, и особенно по утрам, висела промозглая серая дымка), наводил ощущение какой-то тоски и безысходности. Избы сколочены на скорую руку, нет в них «живчика», присущего обычному дому. Да ещё этот въедливый туман… Благо воздух в последние дни потеплел, а то ещё холод донимал. Люди всё больше не весёлые, мрачные. Явно тоскуют по родным местам.
Мы прошли по натоптанной черной полосе дороги к длинному зданию, похожему на ремесленную мастерскую. Внутри было дымно, грязно, но тепло, и ещё пахло горячей похлёбкой.
Разместили всех в дальнем углу, выдали глиняные миски с густым варевом, пахнущим так, что аж дурно становилось (в хорошем значении этого слова).
— О, Сарн, — прохрипел кто-то из острожников. — Благодарим тебя за всё.
— Много не ешьте, — предупредили нас. — Может плохо стать.
— И как вы через тундру зимой на своих ногах дотопали? — спросил кто-то. — Уму непостижимо!
— Так и дотопали, — смакуя варево, пробурчал Хватов.
— Да про Багульникову Пустошь такие байки ходят! Там, говорят, никакой зверь, никакая птица не селится. Верно ли?
— Врут, — отвечал Егор. Остальные сурово молчали, лишь поглощая еду.
— Видали чего? — не унимался кто-то из портовых.
Острожники нервно переглянулись. Никто из них не решился, что-то ответить. Хватов же оторвался от миски, кинул взгляд на меня и отрицательно мотнул головой…
А в торбазах действительно было тепло. Орки, надо отдать им должное, были совсем не дураки. Ратники, переодетые в их мешковидные одежды из меха горных яков, сейчас напоминали сброд каких-то разношёрстных оборванцев.
Длинная ровная как стол снежная пустыня тянулась куда хватало взгляда. Эта однообразность, практически не меняющаяся на протяжении всего нашего пути, мерзкий туман, холод — все эти невесёлые спутники приводили людей в некоторое уныние, заставляя больше углубляться в себя.
Я тоже не был исключением. Честно признаюсь, что порой мой мозг сам собой отключался, перенося сознание в иную реальность. Я, то вдруг обнаруживал себя в подклети с Заей. И мы беседовали о том, о сём; то память неожиданно делал какой-то фортель, и я погружался в сверровские воспоминания. Да много ещё чего подобного. Потом просто понимаешь, что твоё тело по-прежнему бредёт по белой скатерти тундры, в лицо задувает морозный ветер, люди вокруг также бредут, защищая глаза рукой…
О, Сарн, что-то я устал. Мне нужен отдых… Надоела эта треклятая Сиверия. Уехать бы в припортовую слободку, там бы в трактир к Зае…
Как же я за ней соскучился! За её улыбкой, голосом… Помнишь, Бор, как она красиво поёт. Вроде и песня простая, но душу прямо-таки выворачивает… Порой заглянешь в подклет, а там, подле раскрасневшегося зева печи, тихо-тихо подпевая, трудится Зая. Я прислонюсь к косяку, стою не дышу. Слушаю.
Она не видит. Потому пока не стесняется, душевно затягивает: «Я-я-а-а-се-э-э-н-н-н то-о ли-и со-о-о-а-ка-а-а-л…»
Я закрываю глаза… им больно… слезы сдерживать тяжело… Внутри, в душе что-то обрывается. Слова залетают внутрь, в самое нутро… в душу.
Глаза запекли. Сдерживать слезу трудно… Я прижал руку, будто бы вытирая мнимую пыль.
Дойду до порта (а я обязательно дойду) и плевать мне на приказы да указы. В джунский портал и прямиком в Новоград.
Надоело вусмерть! И пусть только сунется кто!..
Хочется жить… Да, в такие моменты вдруг это понимаешь, и всё естество захватывает страстное желание просто жить.
Проснуться утром, до первых петухов. Рядом услышать тихое дыхание любимой женщины, ощутить её запах…
— Верно то хоть идём? — спросил кто-то из острожников.
Дороги к порту я не знал, но был уверен в одном: нам следует достигнуть побережья астрального моря. А уж там найти поселение не составит труда.
Мне уже давно было понятно, что я принадлежу к той редкой группе людей, которые с легкостью находят дорогу в любом месте. Есть такие, которые и в собственном доме заблудятся, а я чувствовал себя на местности, как рыба в воде.
Снег здесь был не особо глубок. Правда в некоторых местах — в забоях, он образовывал труднопроходимые сугробы, но благо, что таких мест было не так уж и много.
Солнце редко-редко выглядывало из-за тяжёлых мрачных туч. Часто мир вокруг тонул в лёгкой дымке тумана.
Я не боялся заблудиться. Не знаю даже отчего… Мне казалось, что у меня в голове своеобразная «карта», которая и помогает ориентироваться на местности.