Печка. В ней тихо потрескивают дрова. Пахнет сдобой… Руки моей Заюшки белые… тёплые… Так ласково, бывало, охватят шею. И голос нашёптывает:
Я лишь на мгновение закрыл глаза. И слышу издалека:
Эх, твою мать! Сарн, что я тут вообще делаю? Что забыл в этом далёком краю?.. Никто ведь не найдёт, никто не спасёт… Лишь мыши, пеструшки, будут обгладывать косточки.
— Бу-у-у-у… Бу-у-у-у…
Голова закружилась. В глазах темнеет… Следующий турз рассыпался.
Я тут, судя по всему, вообще один остался. Остальные либо убежали, либо замёрзли, как те два орка, что мы нашли в Тихом доле.
И вдруг… всё стихло. Мгновенно… Неужели я умер?
Оглядываюсь — пусто, никого… Даже снег не сыпет.
Далеко-далеко заалел горизонт. Приближается утро…
Неужели, я всю ночь тут простоял, дуя в этот рог? Просто невероятно!
Земля под ногами дрогнула. Думал, что показалось. Но когда из серых клочьев чуть затихшего бурана поднялся силуэт какого-то исполина, стало ясно, что турзы были лишь началом.
Дум-м! Дум-м!
Гляжу на идущего ко мне белоснежного великана ростом саженей пятнадцать, гляжу на его человекоподобную фигуру, и понимаю, насколько ничтожно выгляжу в сравнении с ним.
Всё… всё… конец… точно конец…Ох, только бы не обделаться…
Рука нащупала мешочек с крупицами Света. Надежда осталась на них… Хотя, если передо мной именно тот, о ком я подумал, то не спасёт ничего.
— Спаси и сохрани! — осыпаю себя хрустящей на пальцах белёсой «мукой». Поднимаю, кажущийся уже тяжелым, рог и жду.
Прощай, Зая. Прощай, родненькая… Увидимся теперь уж навряд ли.
Как всё глупо в жизни вышло! Сарн, ты свидетель, я не такого хотел… Простите меня все, кого обидел. Намеренно или по невниманию, но не хотел же… Простите…
— А-а-а…
Я оглянулся: откуда крик? Показалось, что ли?
Вот уж точно мне конец!..
Голос Заи, слова её песни это единственное, что сейчас удерживало меня от панического страха…
Стыдно бежать. Умру как воин. Легенд, конечно, не сложат, но уж лучше так.
Стыдно… неподобающе. Не трус же! Никогда таковым не слыл. Умру стоя лицом к врагу… лицом, не жопой!
— Сделай или умри! — крикнул я ввысь. Так ведь говорили белые орки. Давай, Бор, соберись! Не ссы!
Я нервно сглотнул и, чтобы поддержать себя в трудную минуту, вслух хрипло затянул:
Хримстурз сделал ещё пару шагов и намертво встал, глядя на маленькую жалкую фигурку человека перед собой, что-то бормочущего себе под нос.
Стало так неимоверно холодно, не передать никакими словами. Даже мысли в голове замёрзли. Мне показалось, что из моего тела что-то потянулось кверху.
Я видел сам себя, стоящего по колено в снегу с закатившимися глазами. Ещё помню, как изо рта медленно-медленно поднимались густые клубы пара. Заснеженная борода, лицо в сине-красных пятнах (явно следы обморожения)… В правой руке намертво зажат рог.
Я поднимаюсь выше… выше… Понимаю, что нельзя этого делать. Вот выйдет последняя струйка пара изо рта и всё — конец.
Надо сосредоточиться. Сконцентрироваться…
Дуй! Ну же, Бор! Бор! — зову сам себя, пытаюсь отбросить всё лишнее…
— Бу-у-у-у…
Над снежной долиной далеко-далеко разлился густой протяжный звук рога. Откуда-то вдруг возникла высокая серая стена, которая медленно стала надвигаться к нам. Эльвагар по-прежнему стоял, глядя на меня.
Он едва заметно «колыхался». Не так, как его «дети», но всё же. От пристального взгляда хримстурза на стальной части рога начали расти маленькие кристаллы льда. Дыхание великана — «морозная изморозь», губящее всё живое. И удержать рукой железо уже невозможно. От боли я чуть не взвыл…
Держись, Борушка, — прошептал женский голос. — Держись мой сокол…
— Зая?..
Подклет… натопленная печь… за столом напротив, сидит моя лада… Она улыбается, что-то говорит…
Разомлел я. Тепло, от того и разомлел… Хочется спать.
— Борушка, — дотронулась Зая щеки. — Какой-то холодный. С мороза?
— Да, с мороза, — пытаюсь сказать и понимаю, что не могу. Челюсти свело… Рот занят. В нём костяной мундштук. И я дую в рог…
— Бу-у-у-у…
Непроглядная стена надвигается, поглощая весь мир перед ней. Минута, не больше, и она навалится и на меня. Она бешено мчится… мчится… мчится…
Слышу ровный нарастающий гул.
— Спаси и сохрани! — молюсь, не знаю уже кому. — А-а-а-а-а…
До удара считанные секунды. Глаза сами зажмурились.
Всё! Конец…
5
Первосвет очень спешил. Он дежурил до самого вечера на восточных воротах.
— Знаешь, кто пришёл вместе с тем отрядом острожников? — спрашивал его посетивший днём Бернар.
— Кто? — глаза Первосвета округлились, отчего его лицо стало по-детски наивным.
«Большой ребёнок», — про себя улыбнулся эльф.
— Бор.
— Кто? Не может быть!
— Освободишься, сходи сам проверь.
И вот теперь Первосвет вовсю мчался в дальнюю избу, первоначально строящуюся под ремесленную мастерскую, а теперь выполняющую роль жилого дома.
Тут было многолюдно. Спёртый тёплый воздух, насыщенный невообразимым духом из смеси запахов пищи, дыма, людских тел и прочего, резко ударил в нос, едва Первосвет перешагнул порог. Тусклые лампадки на стенах не давали хорошего света, потому парню пришлось долго щуриться, чтобы найти в толпе Бора.
Да он бы его, думается, и не нашёл, если бы не описанный ниже случай.
Двое ратников из числа вновь прибывших вместе с экспедитором Сыскного Приказа на гибберлингском судне «Рассекающий», подошли к укутанному в меховую куртку человеку, спящему на соломе у стены. В этом оборванце (по-другому не скажешь) трудно было вообще кого-то распознать.
— Эй! — один из ратников пнул ногой спящего. — Эй, ты!
— Не слышит, — заключил второй.
Первосвет медленно пробирался по комнате, оглядываясь по сторонам в поисках своего старого товарища.
— Вставай! Тебя Фрол к себе вызывает. Слышишь? — первый ратник снова пнул ногой спящего.
Раз! — глаза человека открылись. Первосвет успел отметить, как в них блеснул нехороший огонёк дикой ярости.
Два! — и вот он уже стоит на ногах.
«Ничего себе!» — Первосвет остановился, заинтересовавшись происходящим.
Три! — удара практически не было видно, но меньше, чем через мгновение, ратник, что пинал ногой, свалился на пол, получив кулаком в подбородок.
Клац! — щёлкнули челюсти.
Второй ратник, чисто рефлекторно потянулся к мечу. Потом он трусливо попятился, даже не решаясь подать руку помощи своему напарнику.
— А ты, я погляжу, — начал Первосвет, приближаясь, — стал вовсе крут. Прямо-таки мастер…
Бор, а это был он (сомнений в том нет), выпрямился и перевёл взгляд на своего старого приятеля.
— Уж не думал тебя именно тут встретить, — продолжил Первосвет. — Похудел… Кожа да кости. Зарос, как дикий як… Точно бы не узнал, ей-ей.
Друзья обнялись.
Ратник, валявшийся на полу, попытался встать, но ноги его не слушались. Люди, что были рядом, помогли ему подняться.