Ощущение было такое, словно из-под воды вырвалась лапа какого-то исполинского монстра, побившая плот под днище.
— Утёс! — заорал кто-то слева от меня. — Они на утёсе!
Я приподнял голову: высоко, на самой кромке стояли три черные фигурки.
В это время на плот стали заползать водяники. Как они сейчас мне были противны: скользкие, лупатые, вонючие.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы отбросить первую атаку.
— Подальше от скалы! — прокричал я гибберлингам. — Отходите дальше, чтобы нас не достали колдуны!
— Но там же водяники, — крикнул один из них, кивая на плывущие головы.
— А хрен с ними! Те, что на скале пострашнее.
Наш плот отвернул в сторону, едва избежав столкновения с предшествующим. А тот натолкнулся на бревна, оставшиеся от второго, и завертелся на месте. Я видел, как кормчие пытались удержать плот.
— О, Тенсес! — стоявший рядом со мной стражник безвольно опустился на колени.
Его глаза размером с плошки, вылупились на водяников. Мне некогда было его приводить в чувство: на плот снова пытались вылезти рыбоголовые. И в этот раз их было гораздо больше.
Краем глаза я успел увидеть, что первый плот оторвался от каравана и уже миновал утёс, скрываясь за поворотом.
— Братцы! — заорал кто-то не своим голосом.
Одного из людей водяники затянули в холодную воду. Он размахивал руками и дико орал:
— Братцы! Спаси…
Закончить не успел: волна накрыла его с головой и больше на поверхности воды он не появлялся.
Кровь водяников была холодная, как у рыб. Из их вспоротых животов выпадали жидковатые внутренности, пованивающие тиной и тухлой рыбой.
Наш плот обошёл очередной бурун, врезаясь бревнами в плывущие гребенчатые головы. Я услышал характерный хруст, а чуть позже увидел всплывших кверху пузом нескольких водяников с размозженными башками.
Удар. Финт. Нырок и удар.
Водяники лезли и лезли, как заговорённые. Перепуганного стражника я больше не видел: на плоту остались лишь три гибберлинга, отбивающиеся от нападавших, да я.
Третий плот, наконец, выбрался из ловушки и стал нас догонять. Там тоже кипел жаркий бой.
Увидев, что к нам никто больше не пытается залезть, я взял лук и принялся стрелять в плывущие головы.
В небо один за другим вздымались водные столбы, окрашенные в грязно-красный цвет.
И тут сквозь грохот я услышал чьи-то крики. Мы были недалеко от берега, и теперь легко можно было увидеть, как на песок выволокли несколько человеческих фигур.
— Помогите! А-а! — орали они с берега.
Я прицелился, но плот быстро уходил, так что, выстрелив, не поранив людей, я не мог.
Одного из кричавших разорвали на части в буквальном смысле этого слова. Водяники размахивали его головой, а потом водрузили её на шест.
— Конец им! — сделал вывод старший из гибберлингов. — Не спасти.
Я снова натянул тетиву, но плот дернулся, и пришлось опустить лук.
— Эх! Погибло всё! — запричитал гибберлинг. — Какой… какой… какой…
Его словно заклинило от переживания.
Я вспомнил, что на втором плоту было больше всего и людей, и гибберлингов. Наряду с «ростком» сплавщиков, там плыли то ли какие-то паломники с их поселения с Ингоса, то ли кто-то в этом роде. А самое интересное, что по бортам установили нечто вроде ограды из высоких овальных щитов. Наверняка, плывшие там подумывали, что защитили себя лучше остальных.
Но ничего не помогло. И я уверен, что из-за этой мнимой защищённости ворожеи на утёсе потому выбрали именно этот плот для своего нападения. Наверняка предполагали, что там везётся что-то ценное, иначе, зачем такие предосторожности.
— Никогда не видел, чтобы так разрывало дерево! — сказал второй из гибберлингов, глядевший на остатки плота.
Брёвна плыли вдоль утёса, изредка зацепляясь друг за друга.
— Кто там был? Быстроногие?
— Да, братья Быстроногие, — вздохнул старший. — И… эх-эх-эх, как в глаза смотреть-то соплеменникам?
Я всё ещё глядел, как нас догоняет последний плот. Бой закончился и там.
Вот вам и круги от брошенного в воду камня, — мелькнуло в голове выражение Стержнева.
Раж от боя ещё не прошёл, сердце в груди бешено колотилось. Мы, наконец, обогнули утёс и стали удаляться дальше на север, вслед за первым плотом.
Я сбросил в воду останки водяников, и устало присел под навесом.
Не смотря на весь драматизм ситуации, разум не переставал вглядываться в открывающиеся пейзажи, то восхищёно отмечая их некоторое великолепие, то хмуро озираясь в поисках водяников среди темного хвойного леса, казавшегося тут особо опасным. Русло Вертыша стало чуть уже, а склоны более пологими и мрачными. Но уже через несколько вёрст скалы отступили, но, правда, только от восточного берега.
Где-то к полудню наши плоты сгрудились в кучу и пристали к берегу.
Видно было, что меньше всего пострадали те, которые плыли первыми. На них, можно сказать, практически не успели напасть.
— Такого ещё никогда не было! — возмущенно говорил один из стражников. — Я сопровождаю груз не первый год, но чтобы столько водяников бросились на плоты — вижу впервые!
— Прямо война, — добавил второй.
Подошёл кое-кто из семейки Волглых.
— Зря мы тут пристали, — сердито топорща усы, сказал гибберлинг. — Недобрые это места.
— Чего это? — люди огляделись.
— Просто недобрые. Истории всякие ходят.
Гибберлинг выглядел весьма сердитым. Я даже кожей ощутил исходящие от него отрицательные эманации.
— А что по-твоему лучше, на восточном берегу ночёвку устроить? Водяники, небось, итак за нами из леса следят. Только заснём, сразу реку переплывут и набросятся…
Гибберлинг злобно прорычал. Из всего я различил только, что водяники — редкостные… «пакостники».
— Да брось ты! — послышалось справа. — Тут подводные течения такие быстрые, что не всякий рискнёт переплывать. Даже водяник.
Воздух тут был заметно холоднее, чем до Старого утёса. Помню, как кто-то говорил, что за Срединным хребтом зимы более суровые. А за Великанами и того хуже.
Кое-где насобирав дров, люди попытались организовать костёр. После небольшого ужина разбились по группкам в чередовании дежурств.
Мне и ещё двоим, выпало в начале. Отстояв свою смену, но так ничего подозрительного не обнаружив, мы легли отдыхать, полагаясь на следующую группу. Правда, на всякий случай я спал с клинками под боком.
Сон был тревожным. Я проваливался в темноту, через какое-то время резко просыпался, оглядываясь по сторонам, а потом снова проваливался. Лишь под утро уставший разум погрузился в глубокий сон без сновидений.
Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо.
— Уже утро, — сказал хриплый голос.
Голова была тяжёлой, чувствовалось, что я совсем не выспался. Кроме того, ещё и тело замёрзло.
С трудом поднявшись, я поглядел на поднимающийся бледно-жёлтый диск солнца. Сегодня Длинный Вертыш казался более спокойным и не таким тёмным.
Подойдя к берегу и наскоро умывшись ледяной водой (взбодрило почище хорошей драки), я открыл свою котомку и достал сало, пару подмёрзших пирогов и стал есть.
Только теперь заметил, что в нашем стане царило некоторое оживление: оказывается искали какого-то Фёдора.
— Как в воду канул! — возмущался один лысый толстяк. — Кто его последний видел?
Пауза. Все вспоминают, думают.
— Кажется, я, — подал голос один из стражников.
— Где?
— По-моему, он отошёл вон к тому камню поссать. Потом… не помню, я дремал.
Толпа бросилась в указанном направлении. Несколько минут люди ходили вдоль берега, заглядывая под камни и кусты.
— У меня пусто, — слышались крики. — Никого нет! У меня тоже!