Комендант вздохнул.
Старший его сын погиб уже давненько. Его тело нашли в тундре на севере, как, в прочем, и тела остальных ратников. У всех были выколоты глаза, вспороты животы.
«А они с Ермолаем одного года, — думалось Безрадову. — И даже в чём-то схожи внешне…»
— Вот смотри, — продолжил Тимофей, — хоть орки и знают общее наречие, но предпочитают говорить на своём языке. Даже когда мы впервые вели переговоры… Ах, как давно это было! Тогда и Острога в помине не было…
— И как же вы общались друг с другом?
— Через толмача, — комендант усмехнулся. Он снова почесал ноющее ухо и продолжил рассказ про обучение орков: — Тот, кто выживет в лагере, потом отправляется на Костяную равнину.
— Зачем?
— Чтобы найти и убить своего первого врага.
— Кого именно?
Безрадов встал и подошёл к столу. Он налил себе в железную кружку полугара и одним махом выпил.
— Ладно, — отмахнулся комендант. — Иди спать… Завтра дел невпроворот…
Огонькова вспомнила этот разговор, и тут же подумала, что в последнее время странно как-то выходит: уж часто орки стали в донесениях всплывать. Надо бы снова у Стержнева попросить разведчиков, а то свои совсем обленились. Да и боятся в тундру ходить… Всё какие-то блуждающие огоньки им мерещатся.
Вечером зашла к коменданту.
— Ну? Всё выходит? — вздохнув, спросил он.
— Сделаем.
— Вот что, Мила, ты уж сильно наши силы рассредоточила. И там, и тут…
— Сама о том думаю. Завтра всех отправляю на северо-восточный вал. Надо к морозам закончить…
— Верно, мыслишь… хоть и баба…
Безрадов странным взглядом посмотрел на урядницу, словно не решался что-то сказать.
— Слушаю, Тимофей Ильич? — подтолкнула Огонькова коменданта к разгвору.
— Стар я уже стал. Сам это вижу. Смена мне нужна… Как думаешь?
— Честно?
— Безусловно. Другого от тебя и не жду.
— Смена-то нужна, но с головой…
— Верно. Сам так подумал.
Безрадов чуть откашлялся и продолжил:
— Буду по весне прошение писать. Поеду в Молотовку… На моё место хочу назначить тебя.
— Что? — побледнела Мила. — Да я же… да я же… у меня…
— Что, испугалась?
— Ну, я же баба! Так ведь вы выражаетесь?
— Огонь-Баба. А это совсем другое.
— Но…
— Так! Я сказал, значит решил. Составлю тебе протекцию. А сам на покой…
Огонькова закашлялась и густо покраснела.
— Меня никто слушаться не будет…
— Глупости! Я-то вижу, как сейчас острожники тебя уважают.
— Уважают?
— Мила! Не спорь! Другой кандидатуры нет. Мало кто тут так радеет за дело… А ты сама откуда?
— Из Умойра.
— Н-да… Небось яков там у вас нет? — комендант чему-то улыбнулся.
— Нет, — согласилась Мила. — Зато зубров в дубравах навалом. Вы про таких зверей слыхали?
Безрадов опять улыбнулся. Его лоб испещрили глубокие складки.
— Молодец, за словом в карман не лезешь… Тебе бы мужика достойного.
Мила вдруг побледнела и сжала кулаки. Комендант этого не заметил, или просто сделал вид.
— Ладно, ты не обращай внимания на мою старческую болтовню.
Безрадов вытянул две металлические кружки и плеснул в обе из зеленого штофа.
— За зиму поднатореешь, а там и…
Он махнул резко рукой и взял кружку.
— Ну, Святому Тенсесу слава! — комендант опрокинул полугар в рот и крякнул.
— Во веки веков слава! — проговорила Мила и тоже выпила содержимое кружки.
— Вот что, — Безрадов тяжело сел на скамью, — тут ещё одно дело. Видишь, как у нас с казною туго. Подряды мы раздали… благо, что Сотников обещал все закрыть, как вернётся в Молотовку. Но жалование платить надо, люди ропщут…
— Вы что-то предлагаете конкретное?
Безрадов поднял взгляд на урядницу и, как той показалось, насторожился.
— Ну… В общем, я хотел сказать, что надо людей как-то приободрить.
Комендант сказал совсем не то, что хотел.
Дело в том, что на днях Храпов свёл его со странными людишками.
— Молотовы просят вас оказать им содействие, — сказал Егор.
— В чём?
— Надо бы убрать посты с Костяной равнины… ненадолго. Дня на три. Или оставить там сговорчивых людей… Кстати, с вами кое-кто потолковать хочет. С глазу на глаз.
— Что-то ты хитришь, Егорка. Контрабанда?
Тот протянул письмо от самого Демьяна Молотова. Комендант бегло пробежал по строчкам и сердито бросил:
— Да вы что, Храпов, все белены объелись? Я уж догадываюсь, что то за люди! Мне моя голова дороже… Когда Орешек возьмут и прознают, кто помогал…
— Тимофей Ильич… Вы не так всё поняли. Просто, нужен свободный проход мимо Острога. Желательно, чтобы никто никого не заметил.
— Что вы из Южной Сиверии тянете?
Храпов испугано огляделся по сторонам и шепнул:
— Деньги, и не малые. Всё «медь», конечно… Ну и не только. И вашей жене…
— Что? — вскочил Безрадов.
— Я хотел сказать, что вашей жене, между прочим, передадут «подарки». А когда вернётесь в Молотовку…
Безрадов уже не слушал. Он подошёл к печи и кинул туда письмо.
— Вам ничего не стоит отозвать своих людей, — продолжил Храпов.
— Чтобы мятежники деньги на дела свои бесчинные беспрепятственно пронесли?
— Почему мятежники? Просто деловые люди… Назовём их так.
— Как только Демьян с ними дело решился вести?
— У него выхода не было.
— Что?
Комендант шипел, как горячая сковорода.
— Слушай, Егор, мне на ваши тёмные делишки плевать…
— Тимофей Ильич… Напомню вам, что вы здесь, а семья ваша там…
— Да ты..! — комендант ухватился за рукоять меча. — Угрожаешь? Ты мне угрожаешь? Безрадову?
Храпов отпрянул назад, но гневный взгляд коменданта выдержал.
— Дай только повод, — проговорил тот сквозь зубы, — и я тебя на месте…
Вот почему Егор так испугался слов Милы о том, что коли комендант прознает про сделку с оружием, то ему не сносить головы.
«Вот он повод!» — испугался Храпов.
Безрадов тоже понял, что попал в молотовские сети. Вечером он встретился с «деловыми людьми».
С первого взгляда было ясно, что перед ним тёртые калачи.
— Дело такое, — начал старший из них. — Храпов будет вас периодическим просить о том, чтобы вы снимали на время дозорных. Либо не посылали разведчиков в кое-какие места…
— Какие именно места?
— Например за Гиблые Скалы… Кстати, там, говорят, нежить какая-то объявилась. Не слыхали?
— Не слыхал, — резко ответил комендант.
— Так теперь уже знаете, — оскалился человек напротив.
— Не пойму, чем вы взяли Молотовых, но со мной шутить не рекомендую…
— А кто шутит, дорогой Тимофей Ильич? Мы пока просто просим… Демьян тоже поначалу выделывался, а вот теперь пожинает плоды…
— Я угроз не страшусь. И вам наперёд говорю, что если подобные речи ещё раз услышат мои уши, то пеняйте на себя.
Человек снова улыбнулся, а Безрадов почувствовал себя мерзко…
Сейчас он сидел перед урядницей, и снова ему казалось, будто его усадили на горячую сковороду.
— Вот что, Мила, я подумал. Организуем завтра небольшой… праздник что ли… Созывай людей всех свободных от работы… А знаешь что? Давай-ка всем устроим завтра…
— Всем? Но как же вал?
— Вот глупая, — по-отечески мягко проговорил Безрадов. — Говорю же тебе, что люди ропщут… Созовём всех, что солдат, что мастеровых, и дадим жару… Всё, я так решил! Люди отдохнут и потом вал в два счёта соорудят.