Леди Пенелопа и Кутберт стояли рядом с гробом, солнце светило им в спину. Чуть подальше – преподобный отец Браун. Легким кивком он поприветствовал меня, когда увидел. Снова мне подумалось о широте его паствы – от влиятельных лордов и леди до деревенских пьяниц. Тут же поблизости стоял Освальд. Он пристально изучал лица взрослых и детей, подходивших к гробу, чтобы перекреститься или поклониться. На счету его была одна небольшая победа: изгнание Пэрэдайзов. Сразу после стычки с Питером в амбаре братья собрали свой скарб и поколесили прочь из поместья, хотя, как я слышал, далеко они не уехали и остановились где-то в окрестностях. Конечно, дворецкий был прав: у обитателей поместья имелись гораздо более важные дела, чем кривлянье набожных шутов.
Подошла моя очередь, я посмотрел на вдову и ее сына. Лицо леди Пенелопы укрывала вуаль, а обычно спокойные черты Кутберта теперь напоминали скорее непроницаемую маску. Взгляд мой он встретил с абсолютным равнодушием. Браун поджал свои пухлые губы. Я перекрестился над обтянутым бархатом гробом и направился к выходу. Лоренс Сэвидж на эту церемонию не пришел. Очевидно, его давнюю ненависть не могла унять даже смерть Элкомба. Или же он не был уверен, что сможет со всей серьезностью подойти к делу, оказавшись у гроба своего врага, и не удержится от довольной улыбки, радуясь участи человека, убившего его младшего брата.
Едва выйдя из покоев Элкомбов, я столкнулся с Адамом Филдингом и его дочерью, ожидавшими своей очереди. Кэйт была прекрасна. Траур удивительно шел ей. Мы не общались с ней с того дня, как увидели что-то странное на озере.
– Николас, – поприветствовал меня судья.
– Ваша честь.
– Какой печальный долг мы все здесь выполняем. И что нам еще предстоит.
И это были не просто слова. Судья выглядел глубоко потрясенным навалившимся на Инстед-хаус горем.
– Да, – все, что я смог сказать.
– Вы скоро уезжаете?
– Да, как только пройдут похороны. Нам больше здесь делать нечего. Слуги лорд-камергера исполнили свой долг. Мы выедем рано утром.
– Значит, завтра вы будете в Солсбери? – спросила Кэйт.
– Возможно, точно не могу сказать.
– Остановитесь в «Ангеле»?
– Все эти вопросы решает Ричард Синкло.
– В таком случае, где бы ни нашла приют ваша труппа, вы переночуете у нас, в нашем доме, – заявила Кэйт.
– Вы слишком добры ко мне, – сказал я, радуясь ее словам, как младенец, хотя это было не более чем обычное приглашение.
Но сначала, Николас, мне надо кое-что выяснить, – сказал Филдинг, поглаживая бородку и мрачно глядя на меня.
– Сэр?
– Хорошо ли вы знаете ваших коллег?
– Мы работаем вместе, дышим одним воздухом и делим друг с другом кров. Этого достаточно, чтобы ответить утвердительно.
– Тогда, после похорон, не могли бы вы отобрать несколько наиболее надежных ваших приятелей? На которых действительно можно положиться. Включая вас, разумеется.
– Они все заслуживают доверия. Ну, почти все.
– Конечно, Николас, – кивнул Филдинг, и впервые за все это время в его глазах вспыхнула задорная искорка. – Все надежны, на всех можно положиться. Но те, которых вы выберете, должны быть еще и достаточно сильными.
– А вот здесь вы проявляете свое незнание вопроса, сэр, уж простите меня. Чтобы зарабатывать на жизнь, актеру необходимо уметь все: и прыгать, и танцевать, и драться. Сила – одно из первых требований.
– Я рад, что вы с такой гордостью отзываетесь о своей профессии, – сказал судья, но от меня не укрылись ироничные взгляды, которыми обменялись они с дочерью.
– Так, значит, я должен сделать это после похорон?
– Да, за церемонией последуют поминки, на которых ради приличия нам придется присутствовать. Но как только вы соберете своих, мы покинем остальных, предоставив им возможность заесть свое горе.
– И куда же мы пойдем? Для чего мы вам нужны?
– Я бы предпочел сейчас не распространяться о подробностях дела, – уклончиво ответил Филдинг.
На ферме полно сильных мужчин. Вы могли бы выбрать кого-нибудь среди работников, – не унимался я, желая выведать его намерения.