– Это узы Каина и Авеля, думается мне, – отозвался Филдинг. – Нет, скорее миледи поощрила их присутствие. С годами она стала очень набожной. Мы слышали вчера вечером почему. Она считала, что может быть проклята за то, что сделала… позволила сделать с ее первенцем. Так она пыталась искупить свой грех. В глубине души она добрая женщина.
– Иной случай родственных уз… – повторил я себе под нос слова Филдинга.
И вдруг меня словно громом поразило, и неожиданно несколько разрозненных частей всей этой истории соединилось у меня в голове в одно целое.
– Адам, – сказал я, с трудом сдерживая волнение, – вы сами когда-нибудь видели Робина? Человека, который повесился или не вешался, а его повесил его младший брат, или тот его тоже не вешал… в общем, не важно, как там все происходило… Вы его видели?
– Он был осторожным, робким созданием. Как бы я его увидел? И зачем?
– Просто он выглядел немного похожим на Элкомба. У них похожие черты лица.
– Да?
– И он любил рассказывать всю эту чепуху про богатое наследство.
– Жизнь в лесу погубила его рассудок.
– А когда вы спрашивали Элкомба о Веселушке – продолжал я настойчиво и без остановки, – помните, что он про нее сказал? Что она была доступна всем, что «любой работник с фермы или бродяга мог воспользоваться ее безотказностью»?
– И что же?
Подобное безразличие со стороны Филдинга мне уже начинало докучать. В конце концов, я же выслушал достаточное количество его собственных идей. Поэтому продолжил:
– Отец лорда Элкомба, о котором я знаю немного, без сомнений, злоупотреблял своей властью. В молодости он вполне мог иметь связь с той женщиной. Это могло бы объяснить сходство между Элкомбом и Робином или то, почему один так мучительно переживал присутствие на его земле другого.
– Вы, вероятно, правы, – вымолвил Филдинг, помолчав. – Мне самому в голову пришла подобная мысль, едва лорд Элкомб рассказал о Веселушке.
– Что ж… тогда ладно… – Я был разочарован.
– Выяснить, так это или нет, теперь уже никто нам не поможет, – пожал плечами судья. – Насчет нрава старого Элкомба вы совершенно правы. Тогда многое было дозволено. Вполне возможно, что предыдущий лорд был отцом Робина. Но в свете настоящих событий раскрыть такую правду – даже будь подобное возможно – лишь усилить боль и страдания семейства. Пользы от этого не будет. Не будем гадать, пусть все остается как есть.
Я мог бы поспорить с ним в этом, хотя и лез не в свое дело. Но, как назло, моя лошадь рванула галопом и понесла, не разбирая дороги. Я мало понимал, куда мы движемся, и хватался за поводья, за гриву, за луку седла, за что угодно, ибо в любую минуту мог вылететь из седла прямо на твердую, ухабистую землю и впечататься физиономией в одну из каменистых россыпей, усеивающих равнину.
Очертаний окружающего пейзажа я уже не разбирал. Горизонт взмывал и падал у меня перед глазами. Я боялся даже оглянуться, так что оставался в неведении, был ли Филдинг встревожен моим затруднительным положением. Скорее всего, он посиживал себе в седле своего жеребца и помирал со смеху.
Мне показалось (насколько это позволяла прыгающая перед глазами картина), что на горизонте появилось что-то светлое и громоздкое. По мере приближения я стал различать те самые странные камни-великаны, которые мы видели на нашем пути в поместье Элкомбов. Камни, которые напоминали мне балки огромного дома и которые, согласно рассказу Ричарда Синкло, были перенесены сюда и установлены самим Мерлином, волшебником при дворе короля Артура. В прошлый раз мы с приятелями прошли стороной это место, тогда как сейчас лошадь несла меня прямиком туда. Столбы и перекрывавшие их глыбы на расстоянии выглядели весьма внушительно, отчасти из-за их туманного происхождения, отчасти из-за производимого ими впечатления, что они восстают против неба. Если же приблизиться, можно было подумать, что это челюсть Господа Бога.
Ближе… и ближе… и ближе! Иисусе, когда же эта несносная лошадь остановится, или сбавит скорость, или сменит направление, ведь нас – меня! – ожидает непосредственное, зубодробительное и костекрушащее столкновение с камнем!
Стремительно растущие гиганты яростно раскачивались передо мной, словно части некой каменной гримасы. Путаные обрывки молитв пронеслись в моей голове, и я крепко схватился обеими руками за взмыленную шею лошади.
И только в самый последний момент она вдруг свернула в сторону и остановилась так внезапно, что я едва не кувырнулся через ее голову. Как ни в чем не бывало, она тут же принялась пощипывать травку, росшую сочными пучками у основания камней, словно мы сделали остановку во время неспешной прогулки! Опасаясь, как бы лошадь вновь не передумала, я сполз с седла. Ноги мои не гнулись и сильно дрожали после тряски, так что я едва не повалился на землю.