Сразу же пришла и уверенность.
– Ну же, мастер Ревилл, довольно игр.
Я услышал, как, кряхтя, Освальд влезает на поваленную глыбу. Вероятно, он проделал это по той же причине, что и я ранее: для лучшего обзора окрестностей.
Вот он! Его тень растянулась на траве. Я видел и слышал, как он идет по наклонной поверхности камня, будто у него была роль на сцене без слов. Дойдя до края глыбы, он остановился и огляделся. Я сидел, абсолютно недвижный, в своем укрытии. Освальд, в своем обычном одеянии, торжественно черном, покивал головой сам себе и развернулся кругом, чтобы вернуться обратно. Я стал смотреть в землю, наверное, из-за простодушной веры в то, что если я его не вижу, не увидит меня и он.
Потом он появился прямо надо мной.
Шаги его смолкли. «Ага», – донеслось до меня. Потом, судя по шаркающему звуку, он, должно быть, наклонился, чтобы поднять какой-то предмет.
– Мастер Ревилл?
Я смотрел в землю.
– Я вас вижу.
Не шевелиться. Может, это уловка, чтобы я себя выдал. Как у детей. Только это совсем не ребенок, а весьма опасный взрослый человек, Освальд, который стоит прямо надо мной. Но ничего. Скоро уйдет. Только не смотри наверх.
– Я вижу вас, Николас. А вот что вы видели той ночью? Боюсь, видели слишком много.
Украдкой я бросил взгляд сквозь ветви ежевики.
Костлявая фигура Освальда, очерченная солнечным светом, казалось, сужается кверху. Оттуда, где я сидел, он выглядел… опасным. И в руках своих он держал большой камень.
Почему-то я чувствовал себя каким-то преступником, пойманным в капкан и беззащитным. Я спокойно улыбнулся. По крайней мере, губы мои совершили что-то подобное.
– Спрашиваю вновь, что вы видели?
– Ничего, – ответил я наконец.
– В покоях миледи вы рассказали другое.
– Вас я ни разу не упоминал.
– Но что вы поведали судье?
– Что бы ни поведал, теперь это не имеет значения. Письменные показания в седельной сумке судьи Филдинга.
Сказав это, я уже жалел о своих словах, ведь я практически предоставил Освальду прекрасный повод для того, чтобы напасть на Филдинга, пока тот едет по равнине… если этого уже не произошло. У меня похолодело в животе. Вспомнить только, как долго я ждал, что жеребец судьи покажется перед моими глазами. Возможно, дворецкий уже разделался с Филдингом и теперь собирается покончить с последним свидетелем против него. Прежде я не слишком задумывался над тем, что Освальд может быть участником тех ночных событий. Но теперь, разве слова и поведение дворецкого не доказывали его причастность?
Я увидел, как он, широко расставив ноги, заносит свои длинные руки над головой. Должно быть, камень в них был тяжелым. Вершина плиты, на которой он стоял, была всего в семи футах от моей макушки. Так что промах исключен. И если, швырнув камень, Освальд не убьет меня, то, конечно, сильно потом, не спеша, прикончит. Я не мог выбраться из тесного убежища, ставшего для меня ловушкой, или выбрался бы недостаточно быстро, чтобы избежать удара по голове. В детстве я видел, как мальчишки забивают камнями раненую птицу, – я и сам это делал, и теперь мне за это очень стыдно. Но нанести удар – несложно.
Меня передернуло в ожидании того, когда упадет камень. Стоило, наверное, свернуться калачиком, чтобы защитить голову от удара, но это означало бы сдаться на милость врага, и что-то во мне решительно против этого восставало. Секунды казались часами, что там – вечностью. Освальд все еще громоздился надо мной с воздетыми руками, будто сам окаменел.
– Стой!
Он уже готов был к броску, но, когда я закричал, остановился. Полагаю, швырнуть обломок камня в беззащитную жертву не так уж и просто. Даже в самом черством сердце может таиться сомнение. Так и случилось с Освальдом. А может, всему виной мой окрик. Во всяком случае, дворецкий своего дела до конца не довел.
И это дало возможность Адаму Филдингу приблизиться на достаточное расстояние, чтобы застать злодея врасплох, – ну почти так. Я заметил, как судья крадется по глыбе позади Освальда, и крикнул, чтобы отвлечь внимание дворецкого (а также в слабой надежде избежать того, что мне размозжат голову). Освальд развернулся назад, чувствуя чье-то присутствие за спиной. Простым ударом Филдинг оттолкнул его. Или же Освальд потерял опору под ногами из-за тяжелого камня, который держал в руках.
Толкнули его, или он сам виноват, развязка была единственно возможной. Повалившись назад, он ударился головой о глыбу и упал в ту самую щель, где сидел я. Тело его соскользнуло и обмякло на траве Освальд лежал в удивительно спокойной позе, будто решил вздремнуть, руки и ноги раскинуты в стороны, голова прислонена к основанию плиты под таким наклоном, под каким голов я в жизни не видел. На его груди лежал камень, тот самый, которым он собирался расколоть мой череп.