«Нет, сударь, – сказал Шейд, меняя закинутую ногу и слегка перекатываясь в кресле, как обычно бывало, когда он готовил какое-нибудь изречение, – нет ровно никакого сходства. Я видел короля в кинорепортаже, и нет никакого сходства. Сходство – это тень различия. Разные люди усматривают разное сходство и одинаковые различия».
Добряк Неточка, казавшийся странно смущенным во время этого разговора, заметил кротким тоном, как грустно думать, что такой «симпатичный правитель», вероятно, погиб в тюрьме.
Тут вмешался профессор физики. Он был из так называемых «розовых» и верил во все, во что верят так называемые «розовые» (Прогрессивное Образование, Безупречная Честность всякого шпионящего для России, Радиоактивные Осадки исключительно от бомб американского производства, существование в недалеком прошлом Эры Маккарти, Советские Достижения, включая «Доктора Живаго», и т. д.). «Ваше сожаление необоснованно, – сказал он. – Этот жалкий правитель, как известно, бежал, переодетый монахиней; но что бы с ним ни случилось или случится, не может интересовать земблянский народ. История его изобличила, и это его эпитафия».
Шейд: «Это правда, сударь. В должный срок история всякого изобличит. Может быть, король умер, а может быть, так же жив, как вы или Кинбот, но будем считаться с фактами. Я знаю с его слов (указывая на меня), что эти широко распространенные рассказы насчет монахини – вульгарная проэкстремистская выдумка. Экстремисты и их друзья выдумали много чепухи, чтобы скрыть свой конфуз; правда – это то, что король вышел из дворца, пересек горы и покинул страну, не в черном облачении бледной старой девственницы, а одетый атлетом, в красную шерсть».
«Странно, странно», – сказал немецкий гость, который (в память Лесного царя, быть может) один уловил протрепетавшую и тотчас же замершую таинственную ноту.
Шейд (улыбаясь и потирая мое колено): «Короли не умирают, они только исчезают, не правда ли, Чарльз?»
«Кто это сказал?» – резко, как будто выходя из транса, спросил невежественный и всегда подозрительный глава английского отделения.
«Вот посмотрите на меня, – продолжал мой друг, игнорируя г-на X., – обо мне говорят, что я похож по крайней мере на четырех человек – Сэмуеля Джонсона; старательно реставрированный череп древнего человека в Экстонском музее; и на двух местных персонажей, расхристанную торопыгу, разливающую похлебку в кафетерии Левин-Холла».
«Третья в ряду ведьм», – уточнил я забавно, и все засмеялись.
«Я бы скорее сказал, – заметил г-н Пардон (Американская История), – что она похожа на судью Гольдсворта» («Он один из нас, – вставил Шейд, наклоняя голову, – в особенности когда по-настоящему бушует против всего мира после хорошего обеда».)
«Говорят, – поспешно начал Неточка, – Гольдсворты очень приятно проводят время…»
«Как жаль, что я не могу представить доказательства тому, что говорю, – пробормотал упорный немецкий гость. – Если бы только здесь была фотография. Не может ли где-нибудь быть…»
«Разумеется», – сказал молодой Эмеральд и встал.
Профессор Пардон заговорил теперь со мной: «У меня было впечатление, что вы родились в России и что ваша фамилия что-то вроде анаграммы Боткина или Бодкина?»
Кинбот: «Вы меня путаете с каким-то беженцем из Новой Зембли» (саркастически подчеркивая «Новой»).
«Кажется, вы говорили мне, Чарльз, что „кинбот“ на вашем языке значит „цареубийца“?», – спросил мой дорогой Шейд.
«Да, губитель короля», – сказал я (я жаждал объяснить, что король, потопивший свою личность в зеркале изгнания, в каком-то смысле является именно этим).
Шейд (обращаясь к немецкому гостю): «Профессор Кинбот – автор замечательной книги о фамилиях. Кажется (мне), существует английский перевод?»
«Оксфорд, тысяча девятьсот пятьдесят шестой год», – ответил я.
«Вы, однако, знаете по-русски? – спросил Пардон. – Мне кажется, я слышал на днях, как вы беседовали с этим – как бишь его? – о Господи» (старательно складывая губы).
Шейд: «Сударь, нам всем бывает трудно подступиться к этому имени» (смеется).
Профессор Хёрли: «Вспомните французское слово „шина“, рипоо».