— Так то Высшее Существо вашего мира. Во мне такого желания нет. Как видишь, я передал власть светскую слуге Лурьена… Как, кстати, его зовут?
— Прайт.
— Звучное имя для жука. В общем, я передал эти дела Прайту, а магические возложил на Старого Мастера, дядю Шамана. Сам я полностью посвящаю дело спасению Королевства.
— Или уничтожению конкурента в виде Лучезарности.
— Тогда я бы убил Белую Леди, не стал бы спасать Веспу и уж точно не стал бы разговаривать с тобой, — заметил я. А Хорнет в свою очередь расширила чёрные глаза-отверстия, что, наверное, должно было означать удивление.
— Вот как?
Я рассказал ей всё. Пожалуй, даже больше, чем следовало бы. Как очнулся во Дворце, как метался поначалу. Как решил собрать для себя гвардию, опасаясь, что на меня набросятся толпы заражённых Чумой. Я рассказал, как спас Веспу и как потом мы штурмовали Святилище Душ. Эмоции Хорнет понять было трудно, но она точно слегка расслабилась, слушая всё это.
— Если хочешь проверить мои слова, то можешь прямо сейчас отправиться в Улей, — подвёл я промежуточный итог, заодно отдохнув от воспоминаний. — Веспа подтвердит многое.
— Разумеется, я обязательно посещу Улей. Но… Не подумай, что я сильно доверяю тебе, Пэл, но твои дела говорят о многом. Однако же, какой у тебя план? Как именно ты хочешь спасти Халлоунест?
Я спрятал взгляд. Стоило ли отложить этот разговор? Или не договаривать? Но Хорнет и так должна знать, что без снятия Печатей мне не открыть Чёрное Яйцо и не добраться до Чистого Сосуда.
— Я знаю три пути спасения. Но ни один из них не обходится без того, чтобы… Чтобы не разбить Печати Грезящих.
Я и не глядя на Хорнет почувствовал, как её перекосило от душевной боли. Она резко поднялась, и игла снова оказалась у неё в когтях.
— Это невозможно. И Печати были наложены для защиты яйца. Их нельзя снять.
— Тогда Чума вырвется и в третий раз погубит весь Халлоунест.
— Но это лишь предположение! — вскинулась Хорнет. — Да, Чума вырывалась два раза, но быть может, Чистому Сосуду удалось сдержать её…
Я понимал, я всё понимал, потому что знал. Как бы рано не разлучили Хорнет с матерью, она любила Херру всем сердцем. И она должна была защищать Халлоунест, уж не знаю, по своей воле или в силу возложенных кем-то обстоятельств. Может быть, ей приказали стать Хранительницей Белая Леди или сам Бледный Король. В моей памяти вспыхивали некоторые моменты с Хорнет в Белом Дворце, но я не мог сейчас заострять на них внимание. В любом случае, даже признавая задачу открыть Яйцо, она делала всё, чтобы недостойный Сосуд не занял место Чистого, а Призрак сейчас уж точно казался ей недостойным.
— Хорнет, — я лихорадочно пытался найти аргумент, который её убедит. — Это не только моё мнение. Ты и сама понимаешь, что Чума проявится вновь. К тому же, Мономона уже вызвала в Королевство Квирелла.
— Квирелл? Кто это?
— Один из служителей, взявший её маску, благодаря чему Мономона защищена от проникновения в Грёзы, а значит — от уничтожения.
Она не смотрела на меня, сжимая в пальцах иглу.
— Хорнет, сделать это необходимо. Ты и сама это понимаешь. Но я обещаю, что перед тем, как всё кончится, я помогу тебе увидеться с матерью…
— Нет.
Её голос пронзал воистину могильный холод:
— Кем бы ты ни был, Пэл, что бы ты не задумал на самом деле, но знай — прежде, чем ты подойдёшь к логову Херры, ты умрёшь. Как умрут и все, кто будет послан тобой. Печати останутся на месте.
— Хорнет, у нас есть лишь один шанс спасти Халлоунест. Ты защищала жизни этих жуков, ты защищала своих родных, но если ты не хочешь стать хранительницей руин, заваленных чумными оболочками, ты должна мне помочь. Иначе всё будет напрасно, в том числе, и те жертвы, что принесли Грезящие… Твоя мать и твой отец.
Хорнет ничего не ответила. Повернувшись спиной, она почти выбежала из моего кабинета, толчком иглы распахнув дверь. Чёрт, а я рассчитывал, что всё будет гораздо легче…
Глава двадцать третья. И снова Пустота
Невозможно даже передать, какие чувства охватили меня от ухода Хорнет. Растерянность, злоба, паника — это были лишь самые яркие ощущения из десятков иных. Часть разума Короля во мне возмутилась такому поведению от собственной дочери, но я даже почти не слышал этого внутреннего голоса, целиком охваченный своими собственными чувствами. Материться хотелось дико! И ведь снова меня подводило знание из игры, так же, как Короля подводил дар предвидения.