Ведь за сотни лет в разорённом Королевстве Хорнет, вероятно, смирилась с тем, что для спасения хотя бы его остатков нужно предпринять радикальные меры. Да и зов Лучезарности, раздавшийся из треснувшего Чистого Сосуда, она слышала. А сейчас царство Бледного было ещё живо, пусть и больно, и сама мысль о том, что кто-то пойдёт и убьёт её мать, показалась Хорнет сумасшествием.
В первый миг я поднялся было, чтобы догнать её, но она уже использовала иглу, да и не стоило Королю бежать за дочерью, давая лишние подозрения своим собственным Рыцарям. Я и так наверняка удивлял всю Пятёрку своими действиями и просьбами, которые не вязались с прошлым образом Бледного, как бы совсем в их глазах не пасть. Хорошо, если слова Шамана окажутся правдой, и они будут продолжать видеть во мне своего Короля-создателя, а если нет? Сейчас я не мог отказаться от пятёрки бравых воинов, не говоря уже о том, как мне была нужна Зэ'мер.
Оставалось сесть на место. Что же, Хорнет не десять и не сто десять лет; буду надеяться, что она сама найдёт меня, когда осознает необходимость моих действий! Тем более, что сейчас, раз Призрак вернулся в Халлоунест, мне нужно было срочно заняться другими делами. Очень неприятными делами, ещё более неприятными, чем разлад с дочуркой Бледного, но до чего же необходимыми!
Я ухватил себя за рога, едва удерживаясь от того, чтобы не шарахнуться лбом об стол. Может, оттянуть это момент? Дождаться Призрака, а пока как раз проследить за ним? Или попытаться отыскать Хорнет? Хотя ей сейчас нужно остыть, лучше уж её не трогать. А Призрак должен добраться до Города Слёз самостоятельно. Я и так не могу подарить ему всего того опыта, что он приобрёл бы в будущем, так что пусть хотя бы какое-то время побродить по дорогам Королевства. Ну, а мне самому деваться некуда, рано или поздно я должен буду вернуться в Грёзы Каролинга.
Дело в том, что в Бледном Дворце осталось немало нужных мне вещей. Раз Город Слёз отвоёван, их можно было перенести в Святилище Душ.
Да, возвращаться в захваченные Пустотой Грёзы мне очень и очень не хотелось, но Нежный цветок, он же Вечноцвет, который я попросил у Зэ'мер, должен был дать мне защиту от Пустоты. В первую очередь мне требовалось вынести ещё несколько инструментов Бледного; затем я намеревался доставить в реальный мир хоть сколько-нибудь доспехов Каролингов. Клепать новых солдат из Пустоты я вовсе не собирался, но их доспехи сделаны из особого металла, а потому могли мне очень и очень пригодиться. Больше в Королевстве такого металла мне нигде не отыскать, все запасы давным-давно собраны геологами, а нескольких жалких кусочков Бледной Руды хватит разве что для перековки обычных гвоздей в витые, которыми мне надо будет снабдить моих дуро-рыцарей и Призрака, а то и его братьев.
Пока я вспоминал о доспехах, совершенно неожиданно в моей памяти вспыхнула ещё одна вещичка, о которой я и не помнил, когда просил Зэ'мер об услуге. Но теперь она всплыла в моей памяти, и могла бы очень и очень мне пригодится. Что же, выходит, делать мне и вправду нечего — надо лезть во Дворец, переступить через себя и лезть. Конечно, это было крайне опасно, но мне даже некого было послать вместо себя. Вряд ли кто-то другой разберётся в моей мастерской! Рыцари там точно не бывали, хотя о происхождении Каролингов не могли не догадываться, а Хорнет мне сейчас не поможет.
Кроме того, имелась и ещё одна весомая причина посетить Дворец лично. Я знал, что в скором времени мне придётся спуститься в Бездну. Там ещё могли находиться менее способные дети Бледного, которые уж точно не будут лишними ни в бою с Лучезарностью, ни после того, как я спасу Халлоунест… Если спасу, конечно. Вот визит во Дворец покажет мне, насколько успешно Вечноцвет усмиряет Пустоту, а также морально подготовит меня к спуску в Бездну… Ну или покажет, что за братьями придётся спускаться Призраку, в одиночку.
Что я там говорил Шаману, что не готов платить за Халлоунест высшую цену? Не готов, точно не готов, и не хочу, но рискнуть придётся.
…Зэ'мер вошла в мой кабинет лишь на минуту позже Огрима и Измы. Я как раз успел рассказать этим двоим о приходе Призрака, как Рыцарь переступила порог моего кабинета и почтительно склонила голову. Но приветствия она не услышала ни о меня, ни от своих друзей, потому как мы все трое замолчали — и молча смотрели на цветок в её правой лапке, заботливо прижимаемый к груди.