— Зэ’мер… А другие такие у тебя есть? — тихо, чтобы не слышали другие Рыцари, спросил я.
— Цвет то единственный такой. Подобных ему нет.
Она так и говорила, но на этот раз у меня сердце зашлось. Что, совсем?..
— Но один цветок, последний, передан Дочери и Ученице.
Тьфу ты, напугала. Значит, один цветочек ещё у Дочери Предателя. Всё равно надо постараться будет этот размножить — по игре, Вечноцвет зацвёл на могиле Дочери, но я, разумеется, не буду её убивать ради этого. Может быть, Белая Леди поможет с цветком? Хм, вот тебе и новый квест выпал…
Но пока что мне хватит квеста личного. Главное, чтобы квест крестом не обернулся.
— Стойте здесь и ждите. Я постараюсь вернуться быстро.
Белый Дворец был точно таким же, каким я его оставлял. Мои слуги шептались друг с другом, и судя по всему, ни у кого из них пока Пустота из глаз не лилась. Я прошёл уже знакомым путём до башни, в одной лапе аккуратно держа Вечноцвет. Бледное сияние цветка выделялось даже на фоне белизны Дворца, оно… Успокаивало, что ли. Как успокаивает снаряжённый пистолет, когда идёшь ночью по тёмному переулку. Страх был, он зашевелился во мне с первого же мгновения перехода в Грёзы, но Вечноцвет отгонял его, не позволяя завладеть мною. И всё же, я торопился, не желая ни одной лишней минуты проводить здесь.
Подавив дурацкое желание взглянуть на то место, где я очнулся (то есть рядом с Пустотой, желание болвана), я пролез снова в свою лабораторию. Концентрированная Пустота никак не отреагировала на моё появление, а я сбросил с себя сумки, положил Вечноцвет на стол так, чтобы он был под лапой, и принялся за дело. Сосуд для души? Отлично, пригодится! Заготовки для крыльня? Пойдёт, из металла. Странная взвесь в колбочках, похоже, из спор грибов? Хрен тебя знает, для чего ты была нужна, но много не займёшь места. Полезай в сумку.
Скинув плащ улитки, я снова использовал его как мешок, нагрузив пластинами от двух или трёх Каролингов. Большего мне было не унести, не потому, что сил не хватало, а потому что тащить эти части просто жутко неудобно. Кроме того, мне нужно захватить ещё одну вещь, и я, взяв цветок в лапу, отправился за нею. По счастью, Король любил порядок. И когда Хорнет сбросила со своих плеч королевскую мантию, такую же, какую носил он сам, Король убрал её в нишу в лаборатории. Сдвинув тонкую панель, я открыл углубление с нею.
Да, это была красивая вещь. Тонкие пластинки вызывали ассоциацию с чешуйчатыми крыльями, хотя на деле они вроде как должны были символизировать тело Черва. На ощупь материал показался натурально бронированным, но легчайшим, словно платье. Это был всё же не металл, может быть, и вправду мантию сделали из чешуек Черва? Сграбастав мантию, я закинул её на плечо и поспешил к оставленным вещам. Навешивая сумку одну за другой, я вынужден был положить цветок, чтобы случайно не растрясти его, а когда поднял голову, то едва не вскрикнул: выход из комнаты перегораживали тёмные щупальца Пустоты, разлившиеся по воздуху, подобно гигантской паутине. Трепыхаясь, будто от порывов ветра, эта паутина ждала свою жертву. Ну что же, я знал, я чувствовал, что мне не стоит возвращаться во Дворец.
Но теперь у меня с собой есть Вечноцвет.
Я закончил навешивать сумки, закинул на левое плечо мантию Хорнет, через правое забросил плащ улитки с доспехами, и поднял впереди себя Вечноцвет. Его свечение ещё не достигло щупалец Пустоты, а паутина уже задрожала сильнее. С замиранием сердца я шагнул вперёд, и Пустотные щупальца распались на волокна, отодвигаясь прочь от меня. Вечноцвет сиял ровно, обволакивая меня вдобавок к собственному бледному свету ещё и светом своих лепестков. Пустота ярилась, но противостоять этому свету не могла, отступая и нехотя освобождая мне проход на террасу.
Когда я вышел на открытое пространство, то сразу стало понятно, что во Дворец мне более хода нет. Слуги стояли неподалёку, пустотными подтёками пялясь на меня в совершенном молчании. Жучьи лица и так на эмоции не очень-то способные, но сейчас, с абсолютно чёрными глазами и вытекающей из них Пустотой они выглядели натурально ужасно. Цветы Грёз изменились, их плавные линии стали ломанными, заострёнными, воздух же приобрёл странный желтоватый оттенок. Пустота представала в осязаемом обличие чёрной, но именно такой цвет она оставляла на материальном, чего касалась, вроде камня и земли.