Я же с высоты и относительной безопасности мог почти безнаказанно стрелять по Годзилле, только вот запас Души у меня источался. Очень скоро я ощутил, что стреляю уже не чужими Душами, а чем-то из своего нутра, и хотя этот источник энергии виделся мне неисчерпаемым, не сказать, что это было приятно — всё равно, что взять и начать палить по врагу своей кровью. Содрогнувшись, я оглядел пространство маяка и тут же возликовал: закрытые пылью и какой-то ветошью, слева у стеночки стояли два стеклянных сосуда с белым веществом Душ внутри. Недолго думая я схватил первый, трахнул его горловиной об стенку, разбив, и поспешно вобрал ладонью Душу.
Израненное чудовище продолжало бороться, не желая уходить обратно в море. Призрак уже два раза отлетал прочь от удачных ударов его лап, и теперь на время выбыл из боя, покрывшись блеском белых точек — фокусировал душу для лечения. Хорнет, чрезвычайно ловкая и подвижная для твари, пока ран не получила, зато заметно выдохлась, не так-то легко ей было постоянно посылать Шёлк. Метнув иглу в сторону, она в последний момент вылетала из-под лап монстра, принявшегося топтаться на месте в попытке раздавить наглую паучиху. Закончив с этим и не найдя Хорнет, тварь повернулась ко мне, приподнимая жало. Им он не пользовался, слишком оно было неудобным, однако это хорошо показывало, что тварь готовится к новой атаке.
Что же, лучи себя показали неплохо. Как насчёт чего-нибудь помощнее? У меня было не ак уж и много Душ, но стоило рискнуть. Так как тварь была Пустотной, бить по неё Духами мне показалось бесполезным, так что я вместо этого сконцентрировал энергию и пустил по монстру наполненный светом шар.
Он летел гораздо медленнее лучей, но такое большое чудовище и уклониться-то особо не могло. Наконец, шар ударил ему туда, откуда могла бы расти голова, панцирь лопнул и обнажил нутро из дёргающейся Пустоты, поспешно пытавшейся сплестись вместе и восстановить целостность своей оболочки.
— Эдидо!
Подскочившая вверх Хорнет оказалась почти на уровне этой чудовищной раны и тут же призвала Шёлк. Хлещущие белые нити ударили прямо в пустотное нутро, раздёргивая его, обрубая щупальца Пустоты. Призрак тоже ринулся в бой, поднырнув под живот твари и подпрыгнув, он призвал Вопль Бездны. С оглушающим воем десятки Душ вырвались из него и стегнули по брюху монстра — хотя это заклинание явно было родственным твари, оно всё равно своей силой разодрало панцирь в ещё одном месте. Монстр глухо застонал и вдруг начал оседать всей задней частью, валясь в Море Пустоты… И угрожая придавить Призрака своим телом.
— Лови! — крикнула ему Хорнет, приземлившись и метнув иглу. Я не видел, как Призрак её схватил, но зато увидел, как он лихо летит, держась за неё, когда Хорнет с воплем выдернула братца из-под туши пустотной твари, будто рыбак добычу. Мгновением позже тварь шарахнулась всей массой об землю, ещё раз дёрнулась и стала медленно оседать обратно в море. Очень хотелось надеяться, что сдохнув, а не отправившись регенерировать!
Эта мысль подстегнула меня свеситься из окна маяка:
— Хорнет! Пусть Призрак отправится за накидкой, пока не поздно. Вдруг мы эту тварь лишь ненадолго ранили?
Призрак сразу же отреагировал и направился к краю берега. Встав в стойку, он чуть согнул лапки, сжался, и блеснул кристальным сердцем: из-под земли возле него с треском выдвинулись кристаллы, по телу Призрака разлилось розоватое свечение, а затем он маленькой ракетой устремился вдаль, на ту сторону Моря. Поверхность его зарябила, но пустотные щупальца, усмирённые светом маяка, появиться не посмели.
Я проследил за его полётом вплоть до приземления где-то в пещерах, подобрал гвоздь, который обронил, чтобы было удобнее бить магией, и поспешил спуститься к Хорнет. Азарт боя спал и теперь меня начало колотить — от всего пережитого, плюс от всего пережитого не мной…
По-видимому, моё волнение так ярко выражалось, что Хорнет его сразу распознала.
— Ты не ранен, Пэл? Эта тварь же к тебе даже не приблизилась.
— Нет, я тут другое узнал, — я кратко пересказал Хорнет своё воспоминание. Та бросила взгляд на спокойное теперь море.
— Я заметила то, что он состоит из панцирей, — произнесла она. — Но если даже всё и случилось так, как ты говоришь, трудно обвинить отца в излишней жестокости. Пустота опасна не менее, чем Лучезарность, и править душами живых она желает не меньше моего рода. Древние цивилизации поклонялись ей, ты сам, думаю, это знаешь.