— Хо-хо-хо, видать, судьба сама желает вашей встречи, Ваше Величество! — ещё издали заметил Шаман. — Обычно в это время вы почивать изволите!
— Провидица? Рад видеть вас. Но вы хотите встречи со мной. Зачем?
— Пойдёмте под крышу, Ваше Величе-е-ество. Я всё вам расскажу!
Нагулялся я снаружи… Что же, идёмте, послушаю вас.
Мы поднялись в мой кабинет. Шаман закрыл дверь и встал возле неё, Провидицу я усадил за стол, сам тоже оставшись стоять. Мотылёк опустила крылья, ничего не говоря и смотря лишь на светлячка в лампе. Затем она едва слышно вздохнула и повернулась ко мне.
— Вы ещё не отказались от своего решения, Пэл?
То, что она назвала меня по имени, меня слегка смутило. Так обращаются, когда хотят быть предельно откровенными.
— Нет. Я думаю, то, что я сделаю — лучший конец для нас всех. Если, конечно, у меня всё получится. Ведь кроме Лучезарности есть ещё один её образ в Грёзах. Я не знаю, уцелеет ли он, если уничтожить саму Лучезарность, но… В конце концов, она повелительница Грёз, и если разбираться с нею, то лучше уж раз и навсегда.
— Из Пустоты у неё выхода не будет, — заметил Шаман. — Она поглотит её всю, целиком.
— И всё же я не хочу давать ей шанса. Плюс, если я всё правильно сделаю… — я вспомнил сон и не договорил. — Но это ещё вопрос, получится ли.
Провидица согласно закивала.
— То, что вы задумали, рискованное дело. Но я вижу, что Гвозденосец должен пройти свой путь до конца. А значит, другого варианта нет.
— Я уж и сам это понял, Провидица. Но вы шли сюда не для того, чтобы озвучить эту мысль?
— Мей-ра, Ваше Величество. Я бы хотела поделиться с вами секретом, страшным секретом, что мучает меня уже много лет и останется со мной на весь остаток жизни. Я не решилась бы признаться в этом позоре, но быть может, вы проявите снисхождение, которое я не могла бы ожидать от Бледного Короля.
Меня её слова встревожили.
— Ты помогаешь нам спасать Халлоунест. Ты берегла Гвоздь Грёз для Призрака, научила его, как с ним обращаться, отправила собирать Сущность… В чём мне тебя винить и за что тебе просить у меня милости?
— Я помнила её. Я помнила Лучезарность. Я поддерживала её и не позволила памяти о ней угаснуть. Отчасти я виновата в том, что произошло.
А, я это и так подозревал, милочка. При прохождении игры на это были намёки, правда, туманные. Да и как ей не помнить свою создательницу, если её заботой было сохранение памяти о мёртвых? А Лучезарность как раз и находилась в положении, близком к смерти.
— Вы слишком многое берёте на себя, уважаемая Провидица, — спокойно ответил я на её признание. — Жуки Халлоунеста увидели статую на вершины Кристального Пика, и тогда Лучезарность нашла себе путь в их умы. Королю следовало бы внимательней отнестись к тому, чтобы стереть всякое воспоминание об этой богине.
Но Король был Червом, подумалось мне. Воздух не был его стихией, он и подумать не мог, что на Венце Халлоунеста стоит памятник ненавистной противнице.
— То, что произошло, всё равно случилось бы. Вы ни в чём не виноваты, — я ответил её же словами. Да, я чуть лгал, но зачем навешивать лишние камни на душу бедняжки? Что, она должна была позабыть того, кто создал весь её народ? Предать Лучезарность только потому, что Другой Свет, Бледный Свет, был привлекательней? Это сделали её собратья. А она не смогла.
Да она оказалась отражением Огрима…
— И всё же я сделала всё, чтобы загладить свою ошибку. Я… Я помню Лучезарность. Но то, что она делает… — Провидица вздрогнула. — Моя богиня была не такой. Она стремилась усилить свой свет, а не погасить свет жизни в других.
— Боги эгоистичны. А Король заставил её пойти этим жестоким путём. Они друг друга стоят.
— Мейра-а, Ваше Величество.
— А что значит "Мейра"? И, возможно, ты знаешь, что такое "Эйра"? Я просто слышал два этих слова, но их значения мне неизвестны…
— Мейра, Мэйе-ра — Мой Свет. Это наше устойчивое выражение, Ваше Величество, присказка. А Эйра — слегка искажённое фразы Эй-и-ра, что переводится как Я-Призываю-Свет.
О как. Интересно, знает ли о том Хорнет?
Я ещё что-то хотел сказать, что-то спросить у мотылька, да только все мои мысли и слова были смяты и тут же позабылись, потому что с жужжанием в комнату ворвалась пчёлка, своим телом едва не сорвав дверь с петель. Сильно ударившись, она закружилась, упала на пол и повалилась на бок, открывая нам привязанную к лапке бумажку. Я уже знал, что в ней значилось, а потому мои лапы дрожали, когда я снимал её и разворачивал.