Да, жуки носят маски. У некоторых маски заменяют лица, захватывают разум, как у Квиррела. Другие сами подчиняют маски, как Хорнет. А я? У меня не только маска, у меня и панцирь чужой, и сознание другого рядом с моим горит постоянно… Ради чего я пустился в такое опасное предприятие? Ладно, с одной стороны, у меня нет выбора. Покидать божественное тело я не собираюсь, а для своей безопасности в этом мире я должен иметь своё царство. Судьбы жуков из игры мне тоже не безразличны. Я боялся за будущее Хорнет, беспокоился о Призраке. Я ещё должен был обучить Тенёту, найти по крайней мере двух Сосудов, может быть, возвысить Халлоунест, чтобы он не пал жертвой другого Бледного Существа…
Хм. Получается, есть у меня, ради чего рисковать. К тому же, в лапе моей сейчас был зажат Вечноцвет, и я сильно надеялся на его мощь. Авось защитит он меня от Пустоты. Ну, чему быть, того не миновать. Я так далеко зашёл, что сейчас сворачивать с пути было уже просто обидно, да и адреналинчик в крови перевешивал неприятное чувство страха. Да здравствует король!
Спрятав под мантию Нежный Цветок и оправив плащ улитки, я вышел из кабинета и в сопровождении Огрима отправился на Складской вокзал. По пути кивнул Шаману и Провидице, тихими очень в это утро; они знали, на что я иду, и оба были подавлены. Думаю, что Провидица ещё и чувствовала жалость по поводу своей богини, она даже протянула было лапу, пытаясь меня остановить, но передумала и лишь опустила голову. Выходя из библиотеки, я оглядком заметил, что Шаман подсел к ней поближе.
Затем я миновал бойкий караван, спешивший в Город Слёз с товарами из Перепутья. Поднял лапу в знак приветствия Иресу, который со своими стражами патрулировал склады. И вошёл на вокзал.
Изма и Зэ'мер провожали нас вместе с Тенётой. Хорнет, одетая снова в Белую мантию, и Призрак сидели на Топоте. Рогач в нетерпении поджидал меня, довольно морщась и иногда поглядывая на новые вызолоченные сидения, которые на него повесели специально ради нашего путешествия. Что же, вперёд! Я окинул взглядом часовых и Рыцарей, кивнул Тенёте и взобрался на жука.
— Топот. В Грязьмут.
В мгновение ока жук доставил нас на вокзал поверхности. Мы втроём поднялись на лифте и вышли под небо Халлоунеста, тёмное, неотличимое от свода пещеры. В Грязьму Корус с группой часовых и воинов выстроились для нашего приветствия вплоть до колодца.
— Удачи, Ваше Величество, — совсем не по-протоколу, но очень искренне пожелал верный жук. Я улыбнулся и чуть отвёл в сторону улиточный плащ, показав ему подаренный им же гвоздь. Хоть и сверкавший Бледной Рудой, он всё же оставался узнаваем, и Корус поднял на меня восхищённый взгляд.
— Я решил, что он мне не помешает, — ответил я ему на невысказанный вопрос.
И уж этот меч я точно нигде не позабуду.
— Как в старые времена… — услышал я тихий шёпот Хорнет. Она сказала это лишь для себя, так что ничего говорить я не стал, а прошёл к колодцу. Как когда-то я поразил всех жителей Грязьмута, поднявшись из него, так теперь и спускался вниз, чтобы этот Грязьмут спасти. А с ним Грибные пустоши, Зелёную тропу, прекрасные Сады, золотой Улей и задиристых, но благородных Богомолов. Спасти кровожадных тварей Гнезда и не разумных ползунов, покорных рогачей и беспокойных путешественников, по каким-то причинам прибывших в Халлоунест… Эх, всё-таки приятная эта штука, осознания собственного героизма. Или другого слова, что заканчивается на "изм".
Мы спустились на Перепутье. Какое-то шипастый жук, похожий на ежа, не смог нас остановить и отлетел прочь от удара гвоздя Призрака. Более нас ничто не задерживало вплоть до самого Храма Чёрного Яйца. Похожий на огромного спящего жука, внутри он оказался намного больше, чем снаружи. А в самом центре этого пространство высилось Чёрное Яйцо, обладавшее точно таким же свойством. На месте трёх масок Грезящих зияли пустоты.
Я поглядел на Хорнет. Она уверенно шла следом. Ну что же, вот мы и начали.
— "Меллон"… — проговорил я, шагая вперёд. Яйцо открылось перед нами, открыв абсолютную тьму. Призрак вступил в неё первым, я следом и Хорнет, обнажившая иглу, замыкающей.
Тьма внезапно стала вспыхивать белоснежными письменами. Они появлялись будто из-под земли, вырастая перед нами и повествуя — о Полом Рыцаре, о Чуме, о Халлоунесте. Мы не обращали на них внимания, один совершенно этим не интересуясь, другой помня каждое слово и так, а последняя спешила сделать то, ради чего погиб самый близкий ей жук.