Трэвис.
Он вздернул подбородок, когда она пристегнула ремень безопасности.
Мне не нравилось, как много времени они проводили вместе. Не потому, что он был плохим ребенком. Но он был подростком. Если бы я мог убрать его от своей дочери, я бы это сделал.
Но Саванне нужен был друг. Возможно, Трэвис будет тем, кто сможет достучаться до нее.
Хотя больше всего на свете ей нужен был не парень, а отец. Настоящий отец.
Держись, малышка. Я пытаюсь.
— Как все прошло? — Рядом со мной появилась Эверли, и холодный воздух пронесся мимо нас в дом. Никто из нас не двинулся с места. Мы стояли и смотрели, как задние фары Трэвиса исчезают за углом.
— Я облажался.
— Может, тебе стоит сказать ей правду.
— Нет. — Я покачал головой. — Это сработает, только если люди будут думать, что это реально. Я не хочу рисковать.
Саванна могла оступиться и рассказать кому-нибудь из своих друзей. И как только один человек узнает, что это блеф, об этом узнает весь город. Если Эверли не доверяла это даже Люси, я тоже не собирался рисковать.
— Я собираюсь ненадолго отлучиться в студию. — Я вышел на холод, не удостоив Эверли ни единым взглядом.
Она наблюдала за мной, пока я пересекал двор, ее взгляд был прикован к моим плечам. Я перестал его чувствовать, только когда вошел в студию.
Запах краски манил меня внутрь. Я вдохнул его, позволяя ему сгладить неровные края. Затем я подошел к холстам, которые вчера разложил на своем рабочем столе. Три проекта, каждый из которых был начат, но на разных стадиях.
Один я набросал и наложил на него базовый слой. На другом было два слоя. Еще один был почти готов, но нуждался в доработке.
Мой процесс был довольно простым. Я использовал краски — много красок — пока не добивался нужного результата. Так было с самого начала.
В тюрьме я посещал два урока рисования, каждый из которых вел свой преподаватель. Первым был худощавый мужчина, который всегда носил черные джинсы и черную водолазку, даже в летнюю жару в тюремной рабочей комнате без кондиционера. Он опасался нас, заключенных. Я не был уверен, зачем он вообще проводил занятия. Этот человек не подходил к ученикам ближе чем на пять футов и всегда поглядывал одним глазом на охранника, стоявшего в углу.
Он проводил занятия по рисованию углем. Возможно, именно поэтому он носил черный гардероб, чтобы не испачкать свою одежду. Некоторые люди относились к этому странно, но не я.
Рисовать углем было легко. Мне с детства нравилось рисовать. Учитель становился перед классом со своим листом бумаги и рисовал лицо или животное. Мы все копировали его движения, но это быстро наскучивало, поэтому я не обращал на него внимания и рисовал все, что хотел.
Сначала это были лица. Другие заключенные из тюрьмы. Тот охранник. Даже учитель. Но я изо всех сил старался правильно понять их взгляды. С глазами всегда было трудно.
Я думаю, что этот преподаватель был не так уж плох. Он дал мне несколько дельных советов.
Ближе к концу занятия он почувствовал себя более комфортно с некоторыми из нас и подходил поближе, чтобы рассмотреть наши альбомы для рисования. Когда я показал ему, что у меня получилось, и признался, что не умею рисовать глаза, он объяснил мне, как это сделать.
Он показал мне, как очертить их в сферическом пространстве. Он дал мне советы по толщине века и расположению радужной оболочки. Он показал мне, как растушевать зрачки и белки глаз и как добавить ресницы.
Он оказался неплохим учителем, но второй учитель стал моим золотым билетом.
Она была хиппи. Ее серо-каштановые волосы всегда были спутаны и убраны с лица яркой банданой. Спарклз. Ни один из учителей не назвал нам своих настоящих имен, только прозвища.
Спарклз появлялась каждый день в таком количестве цветов, чем я когда-либо думал, что это возможно в одном наряде. Например, брюки зеленого цвета в сочетании с блузкой сливового цвета и небесно-голубым бархатным жилетом. На ногах у нее были оранжевые сабо в виде фонариков, а на талии — канареечно-желтый пояс. Каждый день ее появление оживляло серую рабочую комнату.
В некотором смысле, ее гардероб вдохновлял меня на создание картин.
Ее курс длился всего около двух месяцев, но за это время я многому научился. Она назвала меня прирожденным учеником. Она поощряла меня экспериментировать и отклоняться от курса, если я чувствовал вдохновение.
Спарклз жила по наитию и вдохновению.
Я нашел свой стиль после того, как возненавидел занятие акварелью, которым мы занимались всей группой. В том классе нас было всего пятеро, но темп был медленный.