Женщина кивнула. Посчитав разговор оконченным, блондин встал и направился к двери.
- Думаю, вы понимаете, что этот разговор и всё наше сотрудничество должно остаться между нами? – спросил Блейд, оборачиваясь около двери.
- Понимаю, - кивнула женщина. – Если я кому-то расскажу об этом, я подставлю в первую очередь себя. Про вас же я ничего не знаю. Даже имени.
- И это очень хорошо, миссис Рихтер, - кивнул парень. – Приятно иметь дело с людьми, которые не только умеют грамотно расставлять приоритеты, но и способны критически оценивать своё поведение и его последствия. До встречи.
Сказав это, Блейд покинул помещение архива, направляясь к выходу из больницы, никого не замечая на своём пути. А миссис Рихтер осталась сидеть, смотря на дверь, за которой скрылся загадочный незнакомец. Достав чек, она развернула его и, перечитав всё, написанное на нём, вздохнула. Она продалась, продалась безбожно и низко, втоптав в грязь одну из первых заповедей здравоохранения и иных специальностей, которые имеют дело с личным и сокровенным других людей, - конфиденциальность. Но, с другой стороны, выгодно продаться один раз казалось более привлекательным, чем сдавать себя по крупицам и за гроши.
«Ничего страшного, - подумала женщина, убирая чек обратно в карман. – Едва ли эти сведения могут кому-то навредить. А этот мужчина… - она вновь взглянула на дверь, за которой скрылся Блейд. - Наверное, они ему зачем-то нужны…».
Глава 8
… Есть боль, которая страшнее собственной; ваша ошибка в том, что у вас не хватило духа добить меня…
Блейд включил ноутбук и вставил в него флеш-карту с записями психотерапевтических сеансов, подключил наушники и, надев их, включил первый файл, который был записан двадцатого августа 2012 года.
Несколько секунд не было слышно ничего, кроме тишины и редких помех, затем монотонный и чуть хрипловатый мужской голос произнёс:
- Здравствуй, Майкл.
Блейд почувствовал, как у него вздрагивают жилы на шее при упоминании брата, который тогда был ещё жив. Эта и другие записи были последним материальным носителем, хранившими его частицу.
Ответом психотерапевту стала тишина. Мужчина вновь обратился к пациенту:
- Как ты себя чувствуешь, Майкл?
После вопроса доктора последовали несколько секунд тишины, затем негромкий и такой родной голос ответил:
- Я не хочу разговаривать.
- А можно мне узнать причину твоего нежелания? – поинтересовался врач, умело хватаясь за нить разговора и раскручивая пациента на диалог.
- Нет, - совсем тихий ответ, который почти тонет в едва уловимом шипении записи.
Блейд слово наяву увидел, как Майкл съёживается, говоря это, забирается с ногами на кушетку и обнимает себя за плечи, пытаясь спрятаться от этого мира и согреться от его холода. В такие моменты Блейд всегда спасал его, но тогда его не было рядом.
- Ты плохо себя чувствуешь? – лживо участливо поинтересовался доктор.
- Я просто не хочу разговаривать. Я хочу уйти отсюда.
- Ты хочешь уйти от меня? – спросил доктор и, подождав немного для того, чтобы у пациента было время на ответ, добавил: - Я неприятен тебе, Майкл?
- Нет, я просто хочу уйти. Мне не нравится здесь. Мне плохо. Я хочу домой.
- Майкл, для твоего же блага мы не можем пока отпустить тебя домой. Но я и все остальные доктора бьёмся за то, чтобы твоё выздоровление случилось как можно скорее. Но, Майкл, для этого ты должен сотрудничать с нами, ты должен нам помогать в нашей помощи тебе.
- То есть, - после долгой паузы спросил Майкл, - если я буду с вами разговаривать, я смогу вернуться домой?
- Именно. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе, - слова сочатся ложью.
Опытный психотерапевт видел на своём веку слишком много больных, чтобы сохранить способность сочувствовать каждому. Для того, кто имеет дело с больными душами, сочувствие – совершенно лишнее качество. В противном случае психотерапевт имеет все шансы в скорейшем времени сам оказаться в мягких стенах психиатрической больницы.
- А что вы хотите, чтобы я рассказал вам? – после, наверное, десяти минут тишины спросил Майкл.