Женщина сводила лопатки и дёргала плечами, и, в результате, упала лицом вниз, становясь в самую бесстыдную и грязную позу – раком. Она чувствовала, как обжигающе горячий член блондина касался её бедра, заставляя вздрагивать. А, когда он наконец-то начал входить в неё, ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Войдя в Лили всего на два-три сантиметра, Блейд остановился, а затем, почувствовав, как женщина нетерпеливо крутит бёдрами, вошёл в неё резко и на всю длину, заставляя её охнуть и вскрикнуть, а затем почти до крови прикусить губу, уткнуться лицом в сиденье дивана.
Несколько раз войдя и выйдя из тела Лили, Блейд максимально прижался к её бёдрам, заставляя ощущать свой орган волнительно и умопомрачительно глубоко, и взял её за подбородок, сжимая, принуждая поднять голову и подняться на вытянутых руках, встать на четвереньки.
- Так будет удобнее, - произнёс Блейд бархатным и демоническим голосом, смотря в мутные глаза женщины из-под чуть прикрытых век, поглаживая её по подбородку, но продолжая сжимать.
Лили запоздало кивнула:
- Хорошо…
Ухмыльнувшись уголком губ, блондин провёл по бёдрам женщины ладонями, постепенно усиливая давление, сминая нежную кожу и оставляя на ней алые следы от своих пальцев. Эти прикосновения были потрясающе приятными, но Лили хотелось большего, её тело требовало разрядки и удовлетворения.
Вновь нетерпеливо заёрзав, женщина самостоятельно двинулась назад, несильно насаживаясь на член парня. Блейд слегка вскинул бровь, усмехаясь. Ему нравилась такая инициатива, нравилось наблюдать за искренним и чистым желанием, которое испытывала Лили, извиваясь под ним. Но никогда он не позволял инициативе перейти в управление, в доминирование. Он не желал делить власть ни с кем, потому что в королевстве может быть лишь один король.
Отведя бёдра назад, блондин почти покинул тело любовницы, заставляя её вновь заёрзать, срывая с её губ разочарованный стон, и резко вошёл, вгоняя свой орган в её глубину до самого основания. Повторяя это движение раз за разом, постепенно сокращая временные промежутки между толчками, Блейд врывался в тело Лили: глубоко, мощно, мерно, неумолимо. От каждого толчка Лили швыряло вперёд, если бы не руки Блейда, который крепко держал её за бёдра, она давно бы уже упала, слетела с дивана, превратив эротичную картину в комичную.
С губ Лили срывается стон и она заводит руку назад, кладёт ладонь на бёдро Блейда, придерживая его, заставляя его практически не выходить из неё, а оставаться глубоко внутри. Тело на эти частые и такие мощные толчки реагировало зарождающимся трепетом внутри. Лили кусала губы и жмурила глаза, самостоятельно подаваясь бёдрами назад, их бёдра сталкивались с характерными хлопками.
В скором времени интервалом между фрикциями практически не осталось. С губ Лили ежесекундно срывались слишком громкие вздохи, которые звучали, одновременно, всхлипами и стонами. Она резко выдохнула и зажмурилась, застонала сквозь зубы, упираясь рукой в подлокотник дивана и прогибаясь в пояснице.
Проведя по бёдрам женщины горячими ладонями, Блейд переместил их на её талию, сжимая и начиная дёргать её на себя, усиливая, таким образом, силу проникновения, делая каждый толчок ещё более мощным. Это было настолько приятно, что даже обожгло болью, это было слишком. Лили дёрнулась вперёд, пытаясь вырваться, что-то внутри неё сработало, не позволяя потерять последние остатки разума и самообладания. Но Блейд не позволил ей отстраниться.
Вновь сжав до синяков бёдра Лили, блондин начал врываться в её тело с такой скоростью и ритмом, что женщина заскулила, царапая ногтями кожаную обивку дивана, портя её. Она чувствовала как огненный орган заполняет её до отказа, таранит, не оставляя возможности остаться целой. Но ведь она сама пожелала рассыпаться.
Новый рывок и внутри всё словно ошпаривает кипятком. По нервам пробегают разряды боли, которые в доли секунд сменяются жгучим, острым, обжигающим удовольствием, которое проливается в вены и разносится по всему телу, захватывает его в свой плен.
- Блейд, ах! – срывающимся голосом выкрикивает Лили, хватаясь за бёдра блондина. – Да… ах!
Пальцы резко свело судорогой и на тёмно-кофейной обивке дивана остались борозды-царапины. Внутри всё затрепетало, завибрировало. А зубы против воли впились в нижнюю губу, прокусывая её до крови в попытке сдержать крик удовольствия, которое продолжало взрываться внутри пороховыми залпами.