- Крик, полный боли, - пояснил Блейд. – Ты слышала такой крик? Или, может быть, когда-нибудь кричала так сама?
Лили вновь задумалась, опуская взгляд в стол, потому что думать, удерживая прямой зрительный контакт с парнем, было просто невозможно.
- Мне было больно в жизни, но, наверное, такой боли, чтобы истошно орать, я никогда не испытывала. Либо, я просто сильная. Знаешь, Блейд, боль ведь ощущается очень индивидуально…
Блейд отрицательно покачал головой и, поставив локти на стол, слегка склонился к Лили, отвечая ей:
- Нет, Лили, ты ошибаешься. Есть такая боль, от которой даже дьявол взвоет. Но это уже абстракции и философия, не буду в них ударяться.
- Ты имеешь в виду физическую боль от каких-то контузий? – вновь не совсем поняла Лили.
- А, что, по-твоему, Лили, хуже: боль физическая или моральная?
- Наверное, моральная. От физической можно выпить таблетку обезболивающего и всё пройдёт. А… почему ты спрашиваешь?
- Ты сама начала эту тему, - спокойно ответил Блейд, слегка склоняя голову набок.
- Я спросила про то, почему ты любишь тишину.
- А я ответил, что я не люблю её, но она бывает приятна и уместна, - ответил блондин, кивая. – Будет повторять весь наш диалог?
- Нет, - негромко ответила Лили, опуская голову.
Ничего не ответив, Блейд встал и взял чашку с кофе, огляделся в поисках пепельницы. Теперь она всегда стояла на своём месте, но привычка искать осталась, потому что слишком много лет Майкл зачем-то переставлял их. Его уже не было, а привычка Блейда осталась…
Блондин слегка передёрнул плечами и поморщился, выныривая из невесёлых и слишком болезненных мыслей. Взяв пепельницу, парень закурил и, сделав три затяжки, нервно стряхнул пепел в вазочку, после чего вернулся за стол.
Блейд делал частые затяжки, смотря в стол, но ничего не видя перед собой, погрузившись слишком глубоко в себя, почти потерявшись там. Порой, блондину казалось, что когда-нибудь он зайдёт так глубоко в «лес» воспоминаний и мыслей, что не сумеет найти дороги обратно и станет одним из тех психов, которые видят не реальный мир, а проекции своего больного сознания, и годами, десятилетиями лежат в стенах психиатрических больниц, наивно полагая, что живут, а не жалко существуют…
Блондин выдыхал дым в сторону, но он был настолько крепким и насыщенным ядами, что всё равно настырно проникал в ноздри Лили и заставлял глаза слегка слезиться. Когда-то она сама курила, но это было слишком давно, чтобы организм реагировал на табачный дым принятием, а не отторжением.
Женщина слегка прикусила губу, поднимая взгляд на лицо блондина, который был где-то не здесь. Она невольно вспомнила их близость, случившуюся почти неделю назад, и отметила, что даже не почувствовала характерного табачного запаха и вкуса, когда целовала парня. А ведь он постоянно курил…
От этих мыслей стало немного неуютно и неприятно, даже стыдно. Когда Лили вышла замуж, её супруг курил, но спустя два года семейной жизни ему пришлось отказаться от вредной привычки, потому что женщина всё время морщилась, когда он подходил к ней накуренный, кривилась. В выборе между сигаретами и женой победила Лили, потому что тогда муж ещё любил её.
Но теперь, когда Лили начала припоминать и осмысливать своё поведение с Блейдом, она пришла к не очень приятному выводу о том, что принципы и стандарты её имеют двойную природу. Потому что муж ради неё бросил курить, а от Блейда она даже не почувствовала сигаретного запаха, хотя сигареты он курил более крепкие, чем её бывший супруг.
«Поздравляю, Лили, - подумала женщина, поджимая губы. – Ты такая же, как все: говоришь одно, а делаешь другое».
Слегка опустив голову, она исподлобья взглянула на Блейда, который заметил это и, верно, только благодаря этому вынырнул из своего личного и жуткого мира в реальность.
- Что? – спросил блондин и поджал губы.
Взглянув на сигарету, которая успела дотлеть до фильтра, пока он думал, парень раздавил окурок в пепельнице и взял новую сигарету. Помедлив с тем, чтобы закурить, парень вновь взглянул в лицо домработницы, слегка вскидывая бровь.
Видя, что женщина не торопится с ответом, Блейд тоже «расслабился». Подкурив, он прикрыл глаза и слишком глубоко затянулся крепким едким дымом, отчего лёгкие обожгло, и они жалостно заныли. Было бы уместно закашляться, но в груди парня не возникло даже позыва к этому, несмотря на то, что он ещё и задержал дыхание, словно намерено издеваясь над собой, душа. Его организм давно привык к тому, что его безжалостно травят день за днём. Пассивный самоубийца…