Сердце болезненно сжалось от этих воспоминаний, от мыслей о тех далёких днях. Между ними и настоящим днём была целая пропасть, кишащая тёмными сущностями, что только и ждут, как бы ухватить заблудившегося и наивного, верящего в лучшее прохожего и высосать из него всю жизнь до последней капли. Целовать его в синеющие уста, пока они не станут холодными, как лёд. Обнимать его нежно и ломать ему кости, разрывая их острыми обломками внутренности и прорывая кожу…
Эти тёмные сущности были похожими на дым, но холодными, как тысячи мертвецов. Они сладко пели, но смертоносно кусали и пили жизнь до последней капли. Они были прекрасны, но при прямом взгляде на них могло остановиться сердце. Они были…
Они были тем, что заняло место души в теле Блейда, в его груди. И самым страшным в них было то, что парню было уютно с ними. Он не пытался оказать им сопротивление, но и не кормил их свежей кровью и плотью так часто и в том виде, в котором им того хотелось. Смерть перестала быть его хобби и стала профессией. Она стала его работой. И в ней он был начальником. А начальникам не пристало марать руки грязной работой.
Блейд стёр пыль с экрана компьютера. Порыва разобрать рисунки Майкла, посмотреть на них не было. Наверное, это могло быть слишком болезненным. Слишком больно держать в руках нечто, что, можно сказать, было частью твоего близкого, ведь рисунок, как и любое творчество, является самой прекрасной и искренней частью души, которую человек отрывает от себя, чтобы поделиться с другими. Больно и бессмысленно...
Проведя по краю стола кончиками пальцев, Блейд коснулся ручки на верхнем его ящике, отнял их от прохладного материала и вновь положил, сжал, потянул на себя. Первые секунды две в недрах ящика ничего не угадывалось, но затем…
Блондин разглядел во мраке фото-рамку и само фото, обрамленное ею. Фото, на котором они были вместе: улыбались, обнимались, выглядели такими счастливыми. Блейд нахмурился и взял рамку, вглядываясь в их лица. Он не мог вспомнить того дня, когда было сделано данное фото, память подсказала лишь то, что, кажется, ему на тот момент было года двадцать два или двадцать три, а Майклу, соответственно, пятнадцать или шестнадцать. Тогда до трагедии было ещё так далеко – целых три или четыре года. А сейчас трагедия уже стала почти старой историей – между ней и настоящим моментом были тоже целых четыре года. Какая ирония…
Продолжая держать фото в руках, рассматривать его, Блейд сел на кровать младшего, портя идеально убранную постель. Хотелось бы немного больше света, чтобы увидеть каждую деталь радостной фотографии, но получить его не было возможности. Да и надобность была не такая уж сильная. Человеческие глаза быстро привыкают к тьме. Человеческая душа быстро привыкает к тьме. Человек, вообще, привыкает ко всему. А, если не привыкает, то умирает. Вымирает, как мамонт.
Либо ты, либо тебя – закон мира, в котором побеждает сильнейший, хитрейший и далее по списку. Сурово. Жестоко. В меру справедливо.
Блейд встал и вновь пошёл на первый этаж, где оставил свой чемодан. Найдя там зарядное устройство для мобильного, парень вернулся в бывшую комнату брата и, подключив телефон к сети, завалился на кровать на спину, впиваясь взглядом в потолок и ожидая, когда аппарат связи вновь заработает.
Ожидая, блондин вновь взял в руки фото, рассматривая лица, которые казались такими… чужими. Блейд слишком давно не узнавал себя в зеркале. И причиной тому были не проблемы психические или органические, что изменили его внешность до неузнаваемости или заставили забыть собственные черты. Нет, всё было на прежних местах: светлые волосы, карие глаза и так далее. Из нового появились татуировки, шрамы и тело стало ещё более спортивным, проработанным. Узнать себя было легко и, одновременно, невозможно, потому что из глубины зрачков уже несколько лет смотрела не душа, а пустота и смерть, которая жила между рёбер, оберегая парня от всех бед и не отдавая его иным своим костлявым сёстрам.
- Майкл, - едва слышно прошептал Блейд, проводя кончиком пальца по улыбающемуся лицу брата.
Это имя тоже стало чужим в его устах. И от этого не было больно. От этого было просто чертовски холодно. И здесь не помогут ни одеяла, ни горячие чаи, ни даже горячительные напитки. Развеять такой холод может лишь другой человек. Но такого – другого больше не было в жизни Блейда. И самое страшное в этой всей ситуации было то, что Майкл не просто ушёл из этой жизни, а ушёл сам, самостоятельно выбрал смерть. А это значит, что ему было настолько трудно, что жизнь виделась страшнее смерти.