Все трое – мама, отец и Джулия – посмотрели на меня. Возникла пауза.
– Спасибо, мам. – Сказал я.
– Тебе спасибо, милый.
(вообще-то, когда тебе тринадцать, то слышать в свой адрес «милый» уже не так приятно).
– Ты ведь примешь предложение, верно?
– Это очень заманчиво. – На лице у мамы появилась смущенная улыбка. – Быть запертой в собственном доме, это…
– «Запертой»? – Отец весело усмехнулся. – Поверь мне, Хелен, работать день за днем в одном и том же магазине – вот что значит быть «запертой».
– Это галерея, и магазин – лишь малая ее часть. И, кроме того, я буду общаться с людьми.
Отец был искренне удивлен.
– Но ты и так общаешься с людьми. С сотнями людей.
Мама была искренне удивлена.
– С кем?
– С сотнями! Эллис, например.
– У Эллис есть дом, семья и собственный бизнес. В Ричмонде. Она ездит туда на поезде.
– У нас милые соседи.
– Они милые, да. Но у нас с ними нет ничего общего.
– Но… все твои друзья здесь.
– Майкл, мы живем здесь с тех пор, как родился Джейсон. Но мы так и остались «городскими» для этих людей. Они очень вежливы с нами, но, бог знает, что они думают о нас на самом деле…
(я посмотрел на свои «Касио». Встреча с Призраками уже совсем скоро).
– Мама права. – Джулия теребила свое египетское ожерелье, подарок Эвана. – Кейт говорит, что если ты не живешь в Блэк Свон Грин со времен войны Алой и Белой розы, значит, ты не можешь считаться местным.
Отец выглядел раздраженным, он смотрел на нас так, словно мы специально пропускали его супер-логичные доводы мимо ушей.
Мама глубоко вздохнула.
– Все очень просто, Майкл. Я одинока.
Коровы размахивали хвостами, пытаясь стряхнуть назойливых мух со своих испачканных навозом задниц.
Кладбище – это место, где под землей плотно, как сардины, лежат гниющие трупы, поэтому нет ничего удивительного в том, что это место считается страшным. Чуточку. Прошлым летом я доехал на велике до самого Уинчкомба. И каждый раз, когда я видел церковь в нормандском (закругленную) или в англо-саксонском стиле (приземистую), я прятал свой велик где-нибудь за углом и просто ложился на кладбищенский газон. Пение невидимых птиц, странный цветок в банке из под джема. Меч-Экскалибур, застрявший в камне, мне так и не попался, зато я нашел могильную плиту с датой – 1665 (это год, когда в Британии свирепствовала чума). Более раннюю дату я не смог отыскать – так что, можно сказать, 1655 – это мой рекорд. Обычно могильные плиты разрушаются после пары сотен лет. Даже смерть подвержена разрушению. Самая печальная эпитафия, которую я когда-либо читал – это было на кладбище Брэдон Хил – звучала так: ЕЕ БЕЗГРАНИЧНАЯ ДОБРОДЕТЕЛЬ ЗАСЛУЖИВАЛА ЛУЧШЕЙ ЖИЗНИ.
У похорон тоже есть свои веяния моды. На кладбищах обычно растут тисовые деревья, потому что Дьявол ненавидит запах тиса. Так сказал мне мистер Бродвоус. Не знаю, правда ли это, но точно знаю, что Духи существуют. Я слышал кучу историй о спиритических сеансах, где люди использовали специальные спиритические доски с буквами – ты произносишь заклинание и прикладываешь к доске круглый кусочек стекла – кусочек начинает двигаться, и из букв собирается что-нибудь вроде: С-А-Т-А-Н-А-Т-В-О-Й-Г-О-С-П-О-Д-И-Н, потом стекляшка трескается, и после этого нужно срочно вызывать священника (Грант Берч однажды поучаствовал в таком сеансе, и бес вселился в него, и он сказал Филиппу Фелпсу: «ты умрешь 2 августа 1985 года». С тех пор Фелпс всегда держит под подушкой Библию).
Людей всегда хоронят головой на запад, чтобы во время Судного Дня все мертвые вылезли из могил и пошли к Трону Христа – ожидать суда. Если это правда, то все мертвые из Блэк Свон Грин должны пойти в сторону Аберсвита – значит, Трон Христа там. Но самоубийцы – совсем другое дело; их хоронят головой на север, поэтому они не смогут найти Христа, ведь мертвые умеют ходять только прямо, поворачивать они не умеют. Это значит, что все самоубийцы в судный день соберутся в Джон ОГроатс. Аберсвит – местечко так себе, но отец говорит, что Джон ОГроатс – еще хуже, ведь это даже не деревня, а так – несколько дряхлых домов на самой границе Шотландии.
Если Бог допускает такиевещи, то лучше бы Бога не было. Я так считаю.
Подъезжая к кладбищу, я ловко затормозил, завалив велосипед набок – как заправский каскадер. Я сделал это на случай, если Призраки следят за мной – пусть увидят, насколько я крут. Но кладбище Святого Гавриила было безлюдно. Звонари все еще тренировались на колокольне. Вблизи колокольныный перезвон был похож скорее не на музыку, а на кучу отдельных звуков – бим, бам, бум, балуууум. На часах – восемь пятнадцать. Подул ветер, и две гигантские секвои задвигались, захрустели суставами. Пол девятого. Колокола затхли. Тишина звенела в ушах так же громко, как до этого – звон с колокольни. Я начинал беспокоиться. Завтра суббота, но если я не появлюсь дома в течение часа или около того, мне зададут трепку в стиле: «сколько сейчас времени, Джейсон?» Звонари – их было девять или десять – вышли из церкви, на ходу обсуждая некого Малькольма, который присоединился к «Мунниз» и после этого пропал куда-то, а потом кто-то видел, как он продает цветы в Ковентри. Звонари прошли мимо покойницкой и направились в сторону «Черного лебедя».
Я заметил мальчишку, он сидел верхом на каменном заборе. Это точно был не Плуто Новак – он был слишком мал. И слишком худощав, чтобы быть Берчем, Суинярдом или Рэдмарли. Тихо, как ниндзя, я подкрался к нему. На нем была армейская бейсболка, козырьком назад. Такую носит Ник Юи.
Я знал, что Юи один из Призраков!
– Привет, Ник!
Но это был Дин Моран. Он закричал «Г-А-А!» и с испугу свалился с забора.
Моран выпрыгнул из зарослей крапивы, хлопая себя по рукам, по ногам и по шее.
– Гребаные, сволочные растения! Я весь в волдырях!
Моран пытался изобразить ярость, но выглядел при этом довольно жалко.
– Что ты здесь делаешь?
– Я получил записку. Эй, ты тоже получил, да? Приглашение… – Моран замолчал. Я буквально видел, как он думает. – Ей! Ты один из Призраков?
– Нет. Я думал… ты – один из них.
– Я нашел это в своем пенале.
Моран достал из кармана помятую записку – точь-в-точь такую же.
Он увидел смятение на моем лице.
– Ты тоже получил записку, да?
– Угу. – Я чувствовал замешательство, разочарование и беспокойство. Замешательство потому, что Дин Моран, очевидно, не тот человек, которого Призраки хотели бы завербовать. Разочарование потому что, если Призраки дейтвительно хотят завербовать Морана, значит они не так уж и круты. И беспокойство потому, что все это выглядело как подстава.
Моран ухмыльнулся.
– Это ж офигенно, Джейс! – Я оттолкнул его к забору. – Призраки позвали нас одновременно.
– Да. – Сказал я. – Офигенно.
– Они наверно заметили, что мы с тобой – отличная команда. Как Старски и Хатч.
– Угу. – Я смотрел по сторонам, ожидая увидеть Уилкокса.
– Или Торвилл и Дин. Я знаю, как ты любишь эти маленькие юбочки из латекса (*Джейн Торвил и Кристофер Дин – британские фигуристы. Олимпийские чемпионы в парном фигурном катании*).
– Да уж, охренеть как круто.
Венера сверкала рядом с луной, как сережка с бриллиантом.
– Думаешь, они правда придут? – Спросил Моран.
– Они же сказали нам быть здесь.
Со стороны церковных участков донесся приглушенный звук трубы.
– Да, но… ты думаешь, это подстава?
А что если это и есть наше первое испытание – ждать на кладбище?
Если Моран сдастся,прошептал Жалкий Червяк, ты станешь Призраком.
– Если тебе так кажется, иди домой. – Сказал я.
– Нет, я не это имел в виду. Я просто хотел… эй! Падающая звезда!
– Где?
– Вон!
– Это не звезда. – Если речь идет о вещах, которые пишут в книгах, значит Моран точно ничего об этом не знает. – Это спутник. Он не сгорает в атмосфере, видишь? Он просто движется по прямой. Наверно, космическая станция готовится к приземлению. Никто не знает, где она рухнет.