Он промокнул кусок бинта в какой-то жидкости и приложил к ране. Манцано застонал.
– Кошмар какой-то, – ворчал врач. – Чувствую себя как в Тридцатилетнюю войну, когда человека поили шнапсом, прежде чем отрезать ногу.
Манцано закрыл глаза. Больше всего ему сейчас хотелось потерять сознание, но организм оказался предательски крепок.
– Готовы? – спросил врач.
Манцано втянул в себя воздух и ответил по-английски:
– Вытаскивайте.
– Тогда начнем. Сожмите зубы. Или лучше вот, – он дал Манцано кусок материи. – Зажмите в зубах.
Врач промокнул бинт дезинфицирующим средством и протер им длинный пинцет.
– Стерилизовать инструменты нет возможности, – пояснил он.
Раскаленное жало впилось Манцано в бедро и заворочалось в плоти. Пьеро услышал нечеловеческий звук, протяжный, исходящий из самых глубин, придушенный рев. Только когда в легких иссяк воздух, он понял, что сам же издает этот рык. Стал задыхаться, попытался вскочить, но Хартланд с напарником придавили его к кушетке.
Врач поднес к его глазам пинцет. Сквозь слезы Манцано с трудом разглядел зажатую в нем пулю.
– Вот она, родимая… – Хирург бросил пулю в корзину рядом с кушеткой. – Нужно зашить отверстие. Это уже не так больно.
«А что, может быть больнее?» – подумал Манцано, обливаясь по́том. Затем вспомнил, что ему необходимо вдохнуть, – и в следующий миг провалился во тьму.
Париж
Лаплан возился с камерой и проклинал Шеннон, которая оставила его одного с Тёрнером. Они стояли перед большим павильоном; за спиной Тёрнера люди поодиночке или группами выходили, нагруженные пакетами, из темного зева дверей.
– Мы находимся у центрального склада крупной торговой сети на юге Парижа. Прошлой ночью ворота были сломаны, и люди уносят все, что удается найти.
Тёрнер направился к группе мародеров и встал у них на пути. Лаплан продолжал снимать. Люди держали в охапках пластиковые упаковки, о содержимом которых оставалось только догадываться.
– Что вам удалось вынести? – спросил Тёрнер.
– Не твое дело, – ответил один из мародеров и оттолкнул его.
Тёрнер устоял на ногах и продолжал:
– Как видим, люди уже напряжены до предела. Прошло шесть дней с момента отключения, если не считать кратковременного восстановления на второй день, и у парижан иссякли все запасы. Слухи о том, что радиоактивное облако с электростанции «Сен-Лоран» может добраться до Парижа, лишь усугубили положение. И мы подходим к главному…
Тёрнер взял в руки дозиметр, который неизменно носил на поясе после краткого визита в «Сен-Лоран».
– Итак, перейдем к нашим замерам, – сообщил он с серьезным видом. – С помощью этого прибора я могу определить уровень радиоактивного загрязнения.
Он поднял прибор над головой.
– Это цифровое устройство – не тот трескучий прибор, известный нам по фильмам. Но оно устроено так, что при повышенном или опасном радиационном фоне издает…
Громкий сигнал прервал его объяснения. Тёрнер озадаченно задрал голову и только потом догадался опустить руку с дозиметром. Лаплан приблизил его лицо, на котором отразилась сначала растерянность, затем потрясение и наконец ужас.
– Это…
Он снова поднял прибор, направил в одну сторону, затем в другую, сделал несколько шагов. Лаплан следовал за ним. На заднем плане мародеры продолжали свое дело.
Тёрнер поднес дозиметр к объективу.
– Две десятых микрозиверта в час! – заключил он. – Безопасный уровень превышен вдвое! Облако добралось до Парижа!
Дюссельдорф
– Просыпайтесь, все готово.
Манцано не сразу сообразил, где находится. Он лежал на спине, в правом бедре пульсировала боль. Над ним склонились три человека. Теперь он все вспомнил.
– Удачно вы отключились, – сообщил врач. – Даже не почувствовали, как я зашил рану.
– Долго я…
– Две минуты. Побудете еще пару часов под наблюдением. Потом все равно придется освободить здание.
– Почему? – спросил Хартланд.
Врач помог Пьеро подняться и объяснил:
– Топливо в генераторах на исходе.
Они с Хартландом пересадили его на кресло-каталку.
– И пополнить запасы неоткуда, – продолжал врач, провожая их к двери. – На всех топлива не хватает. Нужно решать, куда теперь пристроить наших пациентов. Вечером свет здесь погаснет.
– Может, нам его сразу куда-нибудь перевезти?
– Ему лучше не двигаться еще пару часов. Кроме того, ни в одной больнице для него не найдется свободного места. Они принимают в первую очередь тяжелых пациентов.
– Меня, вообще-то, подстрелили, – заметил слабым голосом Манцано.
– У вас ничего серьезного. Поверьте, вам не захотелось бы знать, какие операции мне пришлось провести без анестезии за последние несколько часов. К сожалению, не могу предложить вам обезболивающее, – добавил врач. – Оно тоже давно закончилось. Несколько дней рана будет доставлять неудобства, – он дал ему две упаковки. – Вот, возьмите хотя бы антибиотики. Если вдруг пойдет инфицирование, должно помочь. Сейчас вам лучше поспать немного.